Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Рыбные ресурсы и рыбное хозяйство

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Рыбный промысел бурят на Байкале

Автор:  Жамбалова С. Г.
Источник:  Жамбалова С. Г. Профанный и сакральный миры ольхонских бурят (ХIХ- ХХ вв.). - Новосибирск, 2000. - С. 100-1

Как бы ни была развита у бурят охота в пограничной зоне между лесом и степью, у ольхонских бурят промышленное рыбо­ловство в XIX в. имело более широкое распространение. На это указывал Ф.А. Кудрявцев; о том, что буряты, живущие на Ольхоне и на северо-западном побережье озера, в основном являлись скотоводами и рыболовами, писала К.В. Вяткина. Данное поло­жение подтверждается и архивными документами. В 1831 г., по све­дениям Ольхонской степной думы, было добыто 6050 пудов ому­ля, из них 4492 пуда поступило в продажу. Если в 1867 г. от продажи зверя и рыбы ольхонские буряты заработали до 13 000 руб. и 7000 руб. от найма в работу, то не будет ошибкой предположе­ние, что большая часть этих денег получена от рыболовства и ра­боты в рыбацких артелях, ибо в 1884 г. в Ольхонском инородческом ведомстве, насчитывавшем 1235 отдельных хозяйств, или дворов, зверопромышленностью занимались 273 чел., а рыболовством ‑ 1072, т.е. около трех четвертей всего мужского населения.

Рыбный промысел у разных групп ольхонских бурят был раз­вит в различной степени в зависимости от локальной среды обита­ния. Прежде чем перейти к его характеристике, остановимся на осо­бенностях рыболовных угодий ольхонских бурят на Байкале, в Ма­лом море и других местах. На Малом море располагались их родо­вые тони, за которые они не платили ничего, кроме налога в 5 руб. с невода, который взимался степной думой с артелей, сбываю­щих рыбу на Ольхонской ярмарке. Рыболовству в Малом море спо­собствовали сравнительно небольшая глубина этого пролива, неко­торая защищенность от больших штормов, часто бушующих в от­крытой акватории Байкала, наличие целого ряда прекрасных бухт и тоней (всего около 65). Эти обстоятельства, по мнению Н.П. Леви­на, делали рыболовство у берегов Ольхона в Малом море относи­тельно легким, "домашним" делом для прибрежных ольхонских бурят, что позволяло им привлекать к нему детей. В Малом море с середины июня до середины июля промышляли омуля, которого называют "бугульдейкой". Он отличается превосходными вкусовы­ми качествами и на иркутском рынке считается одним из лучших сортов омуля. Он небольшого размера, без икры и молоки, так как в Малое море на прокорм заходит рыбья молодь, а достигнув зре­лости, отходит на север и юг к устьям рек (в том числе Ангары), где и ловится во время рунного хода на нерест. Бугульдейка держит­ся вблизи бухт, служащих летними тонями ольхонских рыбаков. По окончании сенокоса ольхонские рыбаки приступают к осеннему промыслу. Омуля у берегов в это время уже почти не бывает, но наступает сезон ловли сига ‑ одной из самых ценных байкальских рыб. На Ольхоне добывали ежегодно около 400 пудов сига, причем около 98 % добычи приходилось на долю бурят 6-го Чернорудского рода. Правда, улов бывает обильным один раз в десятилетие, так как сиг, по мнению бурят, "худо" плодится.

Зимний хайрюзовый промысел ольхонские буряты вели у бе­регов Баргузинского округа возле губы Хор-Хой, Белая, Барлиха в арендованных у эвенков за плату тонях. При ловле хариуса в день закидывали 5-6 неводов, детей к этой более тяжелой рабо­те в экстремальных зимних условиях не привлекали. Хариусов в замороженном виде на месте продавали торговцам по цене од­ного пуда от 1 руб. 80 коп. до 2 руб. 25 коп. Весной хариуса ловили в устьях впадающих в Байкал рек Бугульдейка, Анга и других, куда он сразу после вскрытия льда заходит для икрометания. Ход рыбы продолжается всего 7‑10 дней. Лов неводами здесь затруд­нен, поэтому ловили "мордами", перекрывая реки, или баграми. В этом промысле участвовали также русские жители Манзурской волости. В основном же эти промысловые угодья эксплуатирова­лись бурятами близлежащих к рекам сел Алагуй, Бугульдейка, Анга, Еланцы и др.

Рыболовство на Байкале более развито в приморских районах проживания бурят, а в наибольшей степени ‑ у островитян и жи­телей западного побережья. Наименьшее распространение данный промысел имел у бурят, живших на материковой части, удален­ной от Байкала, за исключением короткого сезона ловли хариуса в реках. Как шутят современные ольхонцы, в районе есть морские и сухопутные буряты. Подтверждением этому являются следующие архивные данные. В 1884 г. 1-й и 2-й Абызаевские, Хенхедурский, 1,2,6-й Чернорудские роды вышли на промысел на 6 карбасах и 47 лодках 53 артелями, где числилось 759 чел. Летом 1889 г. про­мыслом на одном карбасе и 45 лодках занимались 616 чел., из ко­торых 45 чел. являлись артельными судохозяевами.

Инородцы 3, 4 и 5-го Чернорудских родов, а также оседлые Тыргинской деревни "рыбопромышленностью на свои средства не занимаются". Они не имели плавсредств и снастей, что не мешало им наниматься к купцам на ангарские промыслы. Другие же занимались бондарничеством ‑ бочки под рыбу пользовались большим спросом. Кроме выделывания бочек для рыбы они строи­ли лодки и карбасы, изготовляли своими силами орудия лова ‑ сети, неводы, "морды".

Со слов информатора Ф.П. Хонгорова, "буряты испокон ве­ков делают лодки". Так, в 1823 г. братья Шумок и Моска Тухаловы, буряты 2-го Чернорудского рода, продали карбас за 140 руб. крестьянину Верхнеудинского округа Ильинской волости Твороговского селения Брельгину. Ольхонские буряты лодки дела­ли из кедра, самого легкого и прочного, мягкого и нетонущего,

по их мнению, дерева. Иногда лодки строили из особо мягкой сосны, которая растет на Ольхоне. На лодки идет кондовый, без сучьев, лес. Нужен деготь, так как лодку надо просмолить, про­конопатить. Весло и руль изготавливали из тех же пород дерева. Сетевая лодка была рассчитана на семь человек ‑ шестеро греб­ли, а управлял ею за рулем, расположенным сзади, башлык (башалык ‑ бригадир артели). На Ольхоне помнят имя Ользона Астунаева, который делал лодки, бочки, лагуны. Многие говорят, что это "был великий мастер".

Приведенные материалы и собственные полевые наблюдения позволяют выделить на этнической территории ольхонских бурят XIX в. три экономические зоны по степени распространения до­полнительных занятий, обусловленных природной средой. Первая зона занимает материковую часть, граничащую с Манзурской во­лостью и Капсальским инородческим ведомством, и сосредоточе­на вокруг с. Еланцы. Здесь проживали 3, 4 и 5-й Чернорудские роды, которые кроме скотоводства (возможно, более развитого, чем в двух следующих зонах, из-за обширности степных ареалов) занимались в небольшом объеме охотой и бондарничеством. Пос­леднее было связано не только с повышенным спросом, что ес­тественно, но и с наличием исходного материала ‑ леса. Рыбо­ловство и охота на нерпу занимали небольшое место в структуре общей занятости населения.

Вторая зона ‑ северо-западное побережье Байкала от мест­ности Шида до Кочерикова, где расселялись буряты Хенхедурского и 1-го Чернорудского родов. Это места, богатые рыболовными и охотничьими угодьями. Здесь развиты и таежная охота, и охота на     нерпу, и рыболовство. Третья зона ‑ о-в Ольхон, где проживали 1-й и 2-й Абызаевские роды. Кроме скотоводства они развивали рыболовство и охоту на нерпу, плотничество. Промежуточной между этими зонами является часть западного побережья Байкала в   районе   современного   с. Таловка.   Там   проживали   буряты 2-го Чернорудского рода. Они занимались больше рыболовством, а также охотой и бондарничеством ‑ в зависимости от личных способностей хозяев. К этой зоне теперь можно отнести алагуйских бурят. Естественно, эта стратификация носит условный ха­рактер, но тем не менее выявляет реальные тенденции, сложив­шиеся в ходе поисков оптимальных вариантов адаптации к окру­жающей среде и сохранившиеся до настоящего времени.

Экономический кризис последних лет вновь сделал эти тен­денции заметными. Во время экспедиционных полевых работ пре­обладание того или иного вида дополнительных занятий видно прежде всего по ежедневному пищевому рациону жителей того или    иного села. Информатор Ф.П.Хонгоров говорит: "Островитяне жили лучше, так как круглый день ели рыбу. Если один раз в день не поедят рыбу, то чрезвычайное происшествие. В Великую Оте­чественную войну рыба выручила, женщины 40‑50 лет, школь­ники, да и все жители с. Халгай сходят весной на берег Байкала и поймают на удочку хариуса". Очевидно, в зонах с развитым ры­боловством пищевая цепь увеличивается за счет максимального введения рыбных продуктов, что не исключает также мясных и молочных. Бурят второй и третьей зон можно без преувеличения назвать ихтиофагами, т.е. людьми, питающимися преимуществен­но рыбой, по крайней мере в путину. Это нашло отражение и в том, что рыба стала входить в перечень ритуальной пищи, наряду с молочной и мясной. Информаторы свидетельствуют, что рыбу, обычно сига, ставят в качестве почетной пищи (нэрэтэ загаhан) на свадебный стол. Ее преподносят сватам со специальным благопожеланием: "Тулма загаhан hуулэрэ, Тулма hайдуд нюурэрэ" (букв.: "Рыбу (видно) по хвосту, а людей ‑ по лицу").

"Буряты знают многое о Байкале, например погоду и мигра­цию рыб, куда и когда косяк идет", ‑ говорит информатор С.Т. Табинаев. Он рассказывает, что в Малом море рыба бывает непро­должительное время. Сюда она заходит с 10 июня по 10 июля ‑ это время путины здесь, а затем уходит в миграцию, на разгул, после идет на нерест. Одна часть рыбы устремляется к Северобайкальску (ангарские промыслы), а вторая ‑ к Бугульдейке и затем Посольску. Интересны и сведения, сообщенные М.И. Балхоновой. Она рассказывает, что в годы Великой Отечественной войны работала в колхозной рыболовецкой бригаде, состоявшей из дедушки-бригадира, трех девушек и двух подростков, которая в середине авгу­ста догоняла ходовую рыбу. В Ольхонском р-не тогда было 24 кол­хоза, и она помнит, как они поехали на 21 лодке на веслах из Замы в залив Дагар, где размещались все бригады колхозов. Добрались на 4‑5-й день, по пути ночевали в Покойниках, Горячинске на Северном Байкале и других местах. Ходовая рыба идет туда метать икру в Верхней Ангаре, ловили ее до захода в реку, так как та, которая "еле-еле спускается после икрометания, нам не нужна". Ходового, как его называют, омуля ловят с середины августа до конца сентября. Информатор продолжает: "Сиг раньше в Малом море ходил осенью, в октябре ‑ ноябре, когда в Мухоре (залив Мухор) лед начнется. А нынче (1998 г.) все лето сиг ловился. Это подошел какой-то чужой подход, такого крупного, жирного, ик­ряного сига не видела. Раньше омуль был другой, жирный, вкус­ный, а сейчас ‑ вода водой". Озабоченность информатора изменением сроков передвижения сига по озеру понятна, так как сига испокон веков на тонях Малого моря добывали осенью.

Аналогичны этим сведениям данные другого информатора о том, что в годы Великой Отечественной войны все, включая ста­риков, женщин и детей, выходили на рыбную ловлю на Ольхоне, где колхозы имели дома для проживания членов бригад. В Ма­лом море ставили неводы, которые тянули лошадьми. Лошадей погоняли мальчики 10‑12 лет. В неводных бригадах работало по 25 чел. Омуль был жирный, и его было много. За день невод тяну­ли 2‑3 раза. Рыбу сдавали на рыбный пункт. Говоря о круп­ном, жирном, вкусном омуле, вероятно, люди имеют в виду "мно­голетних" особей. Буряты называют их хара толгой (букв.: "черная голова"). Размеры такой рыбы достигают 50‑60 см.

В утверждениях информаторов о том, что раньше рыба была больше по размерам и лучше по качеству, нельзя усматривать толь­ко ностальгию по старым временам, "когда и вода была мокрее". По всей видимости, здесь дается объективная оценка изменений, происходящих в природе под негативным воздействием человече­ской деятельности. Подтверждением экофобных тенденций является и факт, сообщенный Ф.П. Хонгоровым: сейчас на острове зверя нет, так как его истребили. А раньше здесь даже охотились. Одна­ко уже в 1996 г., по данным островного лесничества, здесь насчи­тывалось 150 изюбров, 120 косуль, 15 рысей, 60 лисиц, 260 зайцев, 150 глухарей, 180 рябчиков, 600 куропаток. Видимо, в резуль­тате природоохранных мероприятий и запрета охоты фауна на острове постепенно восстанавливается.

Наблюдения за природой позволяют местным жителям судить о состоянии ее ресурсов. Например, в тайге Прибайкальского хреб­та, по мнению информаторов, раньше (т.е. в начале XX в.) соболя не было, так как его вывели. А с 50-х годов стали сильно охо­титься на него. Соболь хорошего качества, баргузинский. Как из­вестно, соболь был возрожден в сибирской тайге в советское время усилиями специалистов после его истребления в результате хищ­нической охоты.

Иными словами, люди сознают естественные возможности своей экологической ниши и объективно видят последствия де­структивной деятельности человека. Истощение экономических воз­можностей природной среды, к сожалению, становится реаль­ностью сегодняшнего дня, а не угрозой далекого будущего. При­сутствие в рассказах пожилых людей оценочной характеристики сырьевых ресурсов края говорит об экологической установке тра­диционной культуры, направленной на их сохранение путем ра­ционального природопользования.

Что касается сроков и особенностей рыболовства в других районах Байкала, то имеются сведения, что кударинские буряты, половина которых в начале XX в. занималась рыболовством, вели промысел рыбы в Байкале с 15 мая по 8 июля, а в р. Селенге ‑ с 1 августа по 1 сентября. При этом следует отметить, что, по мнению Б.П. Махатова, первоначально они рыбачили только в устье Селенги, и главным образом осенью, когда омуль шел из Байкала метать икру. Но год от года с увеличением населения и упадком лова кударинские буряты стали выходить в море. Необходимость в средствах жизнеобеспечения привела кударинских бурят, которые, как видим, вышли в открытое море гораздо поз­же ольхонских, к адаптации новой экосистемы.

Рыбные угодья в Байкало-Кударе были поделены на участки, и здесь права простого люда на естественные богатства были весьма ограниченными. Например, основные и лучшие рыболовные участ­ки южной оконечности Байкала принадлежали Иркутскому архи­ерейскому дому, Посольскому и Троицкому монастырям. Эти плесы они сдавали в аренду купцам-рыбопромышленникам, а те, в свою очередь, давали разрешение на промысел ("талоны") рыбакам из народа. При этом половина улова шла арендаторам-купцам, кото­рые на этом быстро богатели. Так, житель с. Кудара купец Семен Бачалдин в короткий срок нажил на этом почти полумиллионное состояние. Львиная доля улова шла также владельцам лодок и снастей, которые стоили дорого и принадлежали зажиточным людям. Доходы же рядовых рыбаков были очень низкими. Эксплуатацию бурят на рыбных промыслах отмечали и другие исследователи.

Аналогичные сведения, подтверждающие это положение, со­держат архивные материалы. Многие ольхонские буряты, так же как рыбаки из других мест Байкальского региона, заранее получали денежный задаток, который должны были отработать во время рыбного промысла. Так они попадали в кабалу, официаль­но закрепленную контрактом.

Красноречивым представляется подписанный в ноябре 1861 г. контракт между инородцами Ольхонского ведомства и отставным казаком Прокопием Рысевым: "1. Договорились мы поступить к Вам в работу 15 числа апреля будущего 1862 г. По явке к Вам нахо­диться в работе при дворе или других местах и производить работу, какая Вами нам приказана будет. Потом идти на судах ваших на летний промысел в Баргузин, а оттоль в Иркутск, из города же Иркутска на осенний промысел в Ангарск и быть при промыс­лах ваших до 15 октября или по выходе из Ангарска... 2. Рядились мы получить от Вас, Рысева, платы за все время по 35 руб., и при заключении сего контракта получить вперед по 30 руб., которые уже и получены, а остальные получать по заслугам... 3. Пища во все время должна быть ваша, Рысева, а одежда и обувь должна быть собственная  наша. До окончания срока отходить мы не име­ем права". В назначенный срок один из трех нанятых работ­ников не явился, в связи с чем Рысев в 1864 г. просит взыскать с него 32 руб. или выслать к нему для отработки долга. Образец подобного контракта, только более конкретизированного и состо­ящего из восьми пунктов, опубликован П.Е. Кулаковым .

5 апреля 1864 г. Ольхонская степная дума издает открытый приказ всем родовым старостам ведомства: "...в отстранение каж­догодных жалоб в Думу и Высшему начальству от корабельщиков г. Иркутска на неявку в Иркутск или в Ангарск на рыбные про­мыслы инородцев Ольхонского ведомства, нанимающихся к ним осенью предыдущего года по общественным одобрениям или по выделенным Думою билетам... Немедленно понудить всех инород­цев, нанявшихся к кому-либо... к своевременной явке на место, означенное в контракте..." По всей видимости, все претен­зии по поводу неявки на промыслы по болезни, смерти или дру­гим обстоятельствам удовлетворялись. В этом нас заверяет П.Е. Ку­лаков, свидетельствующий, что относительно исполнения приня­тых на себя обязательств буряты Ольхонского ведомства ‑ очень надежный народ. В крайнем случае задаток, полученный согласно контракту, отрабатывали или выплачивали родственники. Многочисленные архивные материалы показывают, что все подоб­ные иски были удовлетворены.

О важном и самостоятельном месте рыбного промысла у ольхонских бурят в XIX в. говорят архивные материалы. В 1884 г. родо­вые управления подают степной думе специальные сведения о под­готовке к путине. Семисосенское родовое управление 22 мая 1884 г. сообщает: "1. В лете с.г. отправятся на рыбные промыслы с береговых улусов Ольхона 17 больших лодок, но не судов, так как здесь их нет, с неводами и нужными снастями. Из них три лодки от­правятся на ангарские промыслы, остальные будут заниматься про­мыслом близ своего кочевья. 2. На каждой лодке будет находиться артель из 12 человек мужского пола, в т.ч. 1 башлык, который управляет всей артелью. 3. Артели, следующие в количестве 3 лодок, должны отплыть в Ангарск в половине июля, а возвратятся обратно домой в половине сентября. 4. Запас хлеба берут только в одну сторону, который продолжается от 12 до 16 дней, а по при­бытии в Ангарск получают от ранее приехавших иркутских рыбо­промышленников, потому что они заимствуются у этих лиц день­гами и являются туда для отработки их..."

Еланцинское родовое управление 24 мая 1884 г. докладывает: "В лете с.г. выйдут за рыбным промыслом из 2 Чернорудского рода 10 судохозяев. На судах рабочих имеет быть до 200 человек; из них 6 артелей при 6 карбазах в Ангарск, а 4 артели при 4 лодках в Малое море Байкал. Каждая артель имеет свои собственные рыболовные снаряды. Во все время рыбного промысла содержание пищею и соль для засола рыбы каждая артель приобретает на собственные сред­ства... Из 6 Чернорудского рода для рыбопромышленности в Ма­лое море выйдут 9 артелей каждая по 15 человек".

Сарминское родовое управление доводит до сведения, что "с 1 Чернорудского рода выйдут в Курбулик 4 артели и в Малое море Байкал 6 артелей. Из Хенхедурского рода в Курбулик 3 артели и 4 артели в Ангарск, которые состоят по 1 Чернорудскому роду из 150 и Хенхедурского из 70 человек". Ведомство "подбивает" итоги: "Артелей 53, рабочих ‑ 759, карбазов 6, лодок 47 (в т.ч. 1,2,6 Чернорудские роды, Хенхедурский, 1, 2 Абызаевские). Из них 6 карбазов и 7 лодок в Курбуликскую губу Баргузинского округа".

Столь подробные сведения вряд ли нуждаются в коммента­риях. Добавим лишь, что продвижение рыбаков по Байкалу не всег­да было столь прямолинейным. Многие рыбаки после лова в Ма­лом море двигались за косяками в северные акватории озера. Так, Болдык Берханов, инородец 2-го Чернорудского рода, жалуясь на сородича, испортившего добытую им рыбу, пишет: "Прошлого 1875 г. в августе месяце в первых числах я находился на рыбном промысле на острове Ольхон, где добыл рыбы   12 бочонков и посолил сам и передал на сохранение до осени инородцу 2 Абызаевского рода Петрушке Ербахаеву, сам отправился в Верхнеан­гарский край для рыбного промыслу..."

О перемещениях бесстрашных ольхонских рыбаков свидетель­ствует и следующий документ 1840 г.: "Костенка Петрушкин 2 Чер­норудского рода ходил в Ангарск для промысла рыбы от главного тайши Ленской инородной управы Хурегана Убугунова на его мор­ской лодке с 12 рабочими человеками и остановись у устья Анга­ры, называемой Душкачан, но по непромыслу тут рыбы отправи­лись с обозначенным числом народа при попутном ветре 20 числа того же июня в Каченскую губу и отплывши от берега верст с 10 вдруг случилась чрезвычайная погода с разными перерывами, в каковой тревоге выбросило из лодки одного человека".

В этом документе, как видим, присутствует и другой сюжет ‑ о трудностях рыбацких будней. О взаимовыручке и товариществе как необходимом факторе существования данного промысла го­ворят многие архивные документы. Об этом же свидетельствует продолжение прерванного рассказа: "Братские того же ведомства 2 Абызаевского рода с употреблением всевозможных средств пы­тались отыскать в воде Хылмыдыкова", т.е. на помощь бедствую­щим рыбакам пришли рыбаки с других лодок. Они "поплыли не­медленно искать, подтянули две лодки, в одной было 6 человек, а в другой ‑ 3 и употребляли испытанные способы вытащить упавшего, но по долговременном поиске остался ненайденным. Чему препятствовало большое волнение и ветер. Об утонувшем было немедленно объявлено Нижнеангарскому Кондогорскому шуленге".

Были случаи, когда погибала вся артель. Так случилось в 1826 г., когда семь человек из Онгуренского улуса, получив уволь­нительные билеты на два месяца, уехали 25 мая в Верхнеангар­ское тунгусское Чинчигирское ведомство, но в назначенный срок не вернулись. Старшина рода "принужден был для отыскания тех людей отрядить 5 человек братских в тунгусское ведомство. Чинчигирского рода шуленга Харпанка им объявил, что братские все 7 человек отправились из его ведомства с рыбных ловлей также морем в исходе июля месяца благополучно с коими добыто было и насушено омулевой порсы до 60 пудов. Откуда те пайщики ста­ли искать и нашли в дальнем расстоянии от тунгусского ведом­ства и рыбных ловель на карге море выкинутых частей изломан­ной лодки и невод с выпусками, а людей и ничего прочего более отыскать не могли". В 1910 г. во время шторма на Байкале под волнами исчезло несколько бурятских и русских лодок. Вблизи мыса Кобылья Голова с 14 на 15 октября 1901г. из-за сильного ветра, сармы, произошла крупнейшая корабельная катастрофа на Байкале ‑ погибло 176 человек на судне "Потапов".

Спасение терпящих бедствие в море было делом важным и общим. Ольхонские буряты, как признанные лучшие мореплава­тели и рыбаки Байкала, официально должны были спасать утопа­ющих. Так, 30 октября 1872 г. 46 человек "кочующих инородцев, жительствующих на острове Ольхон, дали подписку окружному исправнику в том, что обязуются оказывать помощь терпящим крушение, спасать их от гибели морской". 7 ноября 1872 г. ими были спасены два потерпевших крушение судна ангарских рыбо­промышленников Павла и Ивана Оглоблиных.

Рыболовный промысел осуществлялся артелями, для их созда­ния жители одного улуса, чаще родственники и соседи, составля­ли "товарищество на паях". Количество паев соответствовало числу людей, необходимых на промысле. Обычно для омулево­го невода нужна бригада в 15 чел., для сигового и хайрюзового ‑ 6‑8 чел., для сети достаточно 3 чел. Пайщик брал столько паев, сколько человек он мог поставить на работу. Посторонних почти не нанимали, зато активно привлекали подростков. В соответствии с обычаем обладатель трех паев мог выставить двух взрослых работни­ков и одного малолетнего, двух ‑ одного взрослого и одного маль­чика, т.е. третью часть каждой артели составляли подростки. Жен­щин к промыслу не допускали из идеологических соображений, но в крайнем случае женщина могла заменить малолетнего работника.

То, что в отличие от русских, которые во время рунного хода омуля в устьях рек производили около десяти притонений, буря­ты в Малом море в течение суток закидывали один-два невода, делало работу вполне посильной для подростков. Кстати, их бра­ли только на промысел в Малом море, вблизи от жилья. Подро­стки выполняли вспомогательные работы ‑ собирали невод, су­шили его, сворачивали веревки, солили рыбу, готовили еду.

На Байкале рыбу добывали неводами и сетями. В зависимости от этого существовали неводные и сетевые артели во главе с бри­гадиром-башлыком (многие буряты считают, что "башлык" ‑ бу­рятское слово). Б.П. Махатов обосновал преимущество сетевого лова следующим образом: сетевая артель состоит примерно из 8 че­ловек и обычно ограничивается одной лодкой, которая быстро пе­редвигается с одного места на другое; сетевой лов дает высоко­сортную продукцию, так как в сетях остается только большая рыба. Организация неводной артели (в среднем 55 чел.) сложнее и тре­бует длительной подготовки. Ей необходимы большое зимовье, ло­шади, большое количество утвари, оборудования и пр. В невод час­то попадает рыбная мелочь весом до 30‑50 г. Число членов бригады зависело от количества концов невода.

Мы не беремся судить о преимуществах той или иной техно­логии рыбного промысла, которые нам приходилось наблюдать во время полевых экспедиций. Ясно, что неводы, которые являются главным средством производства и сейчас, при значительных за­тратах труда приносят и большой улов. Однако следует признать, что, возможно, прав Б.П. Махатов, считающий, что лов сетями появился у кударинских бурят на Байкале позже неводного промысла, а именно в 1880 г. Безусловно, хищническое истребле­ние популяции омуля в нерестовый период (а иначе нельзя назвать лов рыбы для русских купцов-рыбопромышленников в устьях Ангары, Селенги и других рек) привело к ее заметному со­кращению в Байкале. Поэтому потребности ольхонских бурят, ранее ограничивавшихся ловлей рыбы, пришедшей к их берегам, нево­дами, размер ячеек которых регулировал отбор более крупных особей, а молоди позволял уходить, в конце XIX в. уже не удовлет­ворялись. В поисках рыбы ольхонские буряты вынуждены были от­правляться дальше от берегов озера, где чаще стали ставить сети. Н.П. Левин обращал внимание на экофильную традицию рыбо­ловства ольхонских бурят в противовес экофобной направленности деятельности купцов-рыбопромышленников. В то же время П.Е. Кулаков утверждает, что в старину употребляли сети из шер­сти и конского волоса, а в конце XIX в. все большее распростра­нение получила ловля неводами. Им же описаны технологи­ческие особенности снастей и процесса неводного лова.

При ловле омуля неводами из 15 артельщиков 11 человек на карбасе отправляются в море закидывать невод. Из них восемь в четыре ряда сидят на веслах, два выметывают невод, а главный распорядитель ‑ башлык ‑ сидит на руле. Как пишет Н.П. Ле­вин, "невод начинают выметывать не ближе полуверсты от бере­га; мечут дугой довольно большого радиуса. При работе требуется довольно большая ловкость, так как она должна производиться быстро и отчетливо и от нее зависит продуктивность тони". Когда невод выброшен, рыбаки спешат на карбасе к берегу и ста­новятся у ворота. Невод стягивается с обоих концов. Эта работа требует больших физических усилий, особенно если невод забро­шен далеко от берега. Весь процесс занимает 4‑5 часов. Невод буряты обычно забрасывают после вечерней зари. При очень хо­роших уловах ‑ еще и перед утренней зарей.

Выловленная рыба складывается в лодку (подъездок) и после того, как артель выспится и отдохнет, поступает в специальное место ‑ рыбодел, где ее чистят и солят. Правда, таких рыбоделов было, по наблюдениям Н.П.Левина, всего несколько, поэтому засол рыбы часто производили просто на берегу. Как самый лег­кий труд, он был обязанностью молодых членов артели. Омуль стас­кивали в бочках в рыбодел, здесь 2‑3 подростка чистили его, по­трошили и передавали другим, которые обваливали его в соли, а третьи укладывали в бочку параллельными или крестообразными рядами. Многие артели продавали рыбу в свежем виде торговцам, которые держали свои рыбоделы для засола рыбы. Цена омуля на месте промысла в конце XIX в. составляла 3 коп. за штуку или 30 руб. за бочку (800 шт.)

Ольхонские буряты сами плели рыболовные сети (гур), раз­личные для омуля, хариуса и сига, сети из конского волоса для охоты на нерпу (гульмэ) и неводы (губшуур). Вязали их обычно жен­щины крючком, используя специальные шаблоны, соответствую­щие размерам ячеек. Сети для ловли сига имели ячейки величи­ной 65, 60, 55 мм, а омуля ‑ 32‑34 мм. Сети на хариуса (хадаранай гур) делали трехстенными, так как из обычных сетей он вы­скальзывает, а в трехстенке сидит "как в мешке". Каждое полотно такой сети вязалось отдельно, концы соединяли с верхней (дэдэ заха) и нижней (додо заха) тетивами. Поплавки были берестяные, а грузила ‑ железные или свинцовые. По окончании промысла сети хорошо просушивали на специальных сушилах (чучелах), привя­зывая за верхнюю тетиву, а неводы ‑ растянув на прибрежном песке или камнях. Чтобы предотвратить порчу снастей, в лет­нее время их смолили.

Видимо, хариуса буряты ловили иначе, чем сига и омуля. Ин­форматор Д.Б. Дансуев говорит, что его ловят в Байкале летом только способом "колотовка". Ставят сети ночью, заходят на лод­ке в середину притонения и быот по воде палками, шлепают веслами. Затем сети сразу же вытаскивают. За ночь сети ставят 20‑ 30 раз, с одного притонения получают 20‑30 рыб. Правда, П.Е. Ку­лаков считает, что на берегах Малого моря был развит осенний хайрюзовый промысел, а кроме того, хариуса ловили на Баргузинских тонях. Вообще же следует отметить, что в конце XX в. из 58 видов обитающих в Байкале рыб промысловое значение име­ют омуль, сиг, хариус, ленок, окунь, щука, таймень, плотва, карась, язь и акклиматизированные амурский сазан, амурский сом и лещ. Основной промысел рыбы ведется в Селенгинском, При­байкальском, Баргузинском, Северо-Байкальском и Маломорском "промысловых районах.

Рыбный промысел давал средства к существованию не толь­ко рыбакам. По всей видимости, неплохо на этом зарабатывали перекупщики, которые специально приезжали за рыбой на Ольхонскую ярмарку, организованную для сбыта добытой в Малом море рыбы. Организаторы ярмарки стремились, чтобы рыбу в пер­вую очередь покупали для собственных нужд, поэтому предписы­валось "гуртовым скупщикам дозволять покупать рыбу в значитель­ном количестве с половины дня и то, когда другие не будут иметь в ней потребности". За рыбой приезжали буряты и русские из других населенных пунктов Иркутской губернии.

Существовали специальные артели посредников между про­мысловиками и потребителями, которых называли "наймашины" (торговцы). Несколько бурят, обычно 3‑4 человека из одного улуса, создавали компанию на паях с целью скупки у промысловиков рыбы и продажи ее в Иркутске и других населенных пунктах. Для организации работы им были необходимы бочки, соль, судно, лошади и телеги. Они разъезжали на арендованном судне по то­ням и скупали свежую, а также соленую рыбу для дальнейшей ее переработки и продажи.

Часть засоленной рыбы буряты-промысловики по окончании путины продавали сами за пределами своего ведомства, для это­го в ноябре они отправлялись с рыбой по другим ведомствам и волостям Иркутской губернии и обменивали ее на хлеб. Но вряд ли всем рыбакам удавалось совмещать рыболовецкий труд с торговлей. В дело входили другие лица, имевшие прибыль с про­дажи рыбы. Так, в 1876 г. рыбак Болдык Берханов продал 12 бо­чек пойманной и засоленной им рыбы по 19 руб. серебром за каждую некоему Хорхонову, "который ныне отправился за ска­занными бочонками на 12 лошадях". Хорхонов, в свою очередь, продал каждую бочку по 25 руб. серебром. До продажи добытую рыбу Берханов оставил, как обычно практиковалось им и рань­ше, на хранение в амбаре Ербатхаева и "за работу ему за караул уплатил 3 пудами аржаной муки и оставил соли полпуда для напустения рассолу".

Оседлый инородец Ольхонского ведомства Тыргинской дерев­ни Ефим Попов "за две бочонки" рыбы обязан был доставить ино­родцу Семисосенского улуса Артамону Аларкину по месту его жи­тельства "ржаного запасу 36 пудов круглого и 30 пудов мукою". Но "ныне по неурожаю хлеба обязываюсь по мореставу в январе (1876 г.) доставить 11 пудов, остальные 55 пудов доставлю погодно по 11 пуд или если будут силы, буду доставлять более 11 пуд в год". Илья Урбаев из Таловского улуса считался зажиточным: имел 7‑8 рабочих лошадей, 25‑30 коров, 40 овец и коз, сеял 5‑6 десятин хлеба. Имел двух жен, нанимал одного работника. Осе­нью он закупал у рыбаков 100‑150 бочек омуля, по 100‑150 штук соленой рыбы в каждой. Рыбу он сбывал поштучно на постоялых дворах г. Иркутска и этим доходом покрывал годовые расходы на свое хозяйство.

Как видим, Байкал давал возможность дополнительного за­работка довольно широкому кругу людей, многие из которых ни­когда не выходили в море. Освоенные ольхонскими бурятами вод­ные пространства Байкала давали столь ощутимые материальные средства, что степная дума на протяжении XIX в. неоднократно заявляла: "Рыбный промысел есть главный источник, доставляю­щий деньги и продовольствие инородцам сего ведомства. Звери­ный промысел весьма незначительный". Чуть позже, в 1867 г., она заверяет высшее начальство в том, что "мер по предотвраще­нию недостатка в хлебе и травах принимать нет надобности, по­тому что жители Ольхонского ведомства большею частью пропиты­ваются зверями, употребляющими в пищу, и рыбою, добываю­щею в Забайкальском море". Есть сведения о том, что рыба­ки, занимавшие должности помощников капитанов, рулевых, машинистов или башлыков, за пять месяцев, с 20 мая по 20 ок­тября, зарабатывали от 250 до 500 руб. Обычно должностей этих ольхонские буряты достигали к сорока годам, начиная свой трудо­вой стаж на рыбацком поприще с 17‑18 лет.

Во время путины в Малом море все прибрежные жители, не­зависимо от причастности к промыслу, питались рыбой, так как у бурятских рыбаков существовал обычай, сохранившийся до на­ших дней, делиться уловом с пришедшими к притонению людь­ми. Теперь их называют "мешочниками". Рыбаки не только оде­ляют их рыбой, но и приглашают приходить еще. Так же поступа­ли и на других тонях: артели раздавали понемногу рыбы приходя­щим на берег беднякам ‑ бурятам и тунгусам. При разделе рыбы все члены артели получали одинаковые паи. Староста (баш­лык) получал такой же пай, как и подросток десяти лет, кото­рых на неводную артель из пятнадцати человек полагалось пять. Аналогичные способы раздела добычи характерны для всех присваивающих форм хозяйства. При участии в облавной охоте не­скольких родов или улусов добыча делилась соответственно удаче каждого отдельного охотника, а внутри рода раздел добычи произ­водился поровну между всеми участниками облавы.

Какой бы трудной ни была работа на байкальских рыбных про­мыслах, информаторы отмечают, что на нерпу охотиться еще труд­нее и опаснее. Возможно, прав был П.Е. Кулаков, который с позиций революционера эмоционально заявляет: "Промысловый быт в настоящее время для бурят ‑ ненормальность, объясняемая только местными естественно-историческими услови­ями, мало благоприятствующими и скотоводческому, и земледель­ческому хозяйству". В своей книге он показал все трудности промысловых работ, оценивая их то как эффективные, то как на­прасные затраты труда. О бездоходности труда ольхонских рыбаков писал Н.П.Левин. По его подсчетам, из-за низких закупочных цен на рыбу средний доход на каждого рыболова в месяц путины со­ставлял 8 руб. 50 коп. или 22 руб. на каждого за все время промыс­ла. Эти цифры он вывел из показателей 1895 г., когда на промыс­ле было занято 97 артелей, насчитывавших 837 чел. В течение двух с половиной месяцев они заработали 27 300 руб., а отсюда он вы­считал предполагаемые расходы (по 10 руб. на каждого). С на­шей точки зрения, для бурят, кроме всего, было немаловажно, что на протяжении всего сезона промысла их семьи были обеспе­чены свежей рыбой, а также была возможность заготовить ее впрок. Нельзя не отметить, что буряты, рассказывая о трудностях промыслов, проявляют и понимание их экономического значения, и глубокое знание технологии, и любовь к этим видам занятий.

Назад в раздел





СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake