Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Республика Бурятия / История

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Байкал. Начальная история

Автор:  Гольдфарб С.
Источник:  Мир Байкала: прил. к газ. "Комсомольская правда". - 2008. - 7 июня.

Историки, археологи, этнографы, лингвисты на­капливали разнообразный материал о происхожде­нии жизни на Земле. Специалисты спорили, сопос­тавляли полученные данные. Какое-то время эпоха палеолита оставалась в тени. Наконец наступило время, когда ученые решили обнародовать свои ис­следования, в том числе о жизни сибирских племен эпохи палеолита - ледниковой стадии древнека­менного века. В это время на тысячи километров простирались ледниковые поля, по окраинам кото­рых «была своеобразная жизнь приледниковых об­ластей. У кромки льда начиналась бескрайняя тун­дра, страна болот и бесконечных озер, блестевших, как звезды в небе, среди мхов и редких перелесков, состоявших из низких чахлых кустов полярной ивы и карликовой березы, а далее на восток - даурской лиственницы. Далее шли такие же бескрайние сте­пи...» (История Сибири. Ленинград, 1968. С. 38).

Специалисты считают, что в эпоху великого по­холодания Прибайкалье не испытало сплошного оледенения, как это случилось в Европе. Климат сформировался в этой части света как резко конти­нентальный, с сухими малоснежными зимами. «Отсутствие сплошного ледяного покрова, сухость климата способствовали созданию в Прибайкалье своеобразных природных условий, несколько от­личных от западно-европейской и западно-сибир­ской частей СССР. В то время как на этих частях Советского Союза тундра глубоко проникала на юг, доходя до Крыма и Кавказа, в Прибайкалье она была расположена значительно севернее. Южнее расстилались обширные степные пространства, поросшие высокими и густыми травами. По долинам рек и на горах росли кустарники и деревья: ивы, бе­резы, сосны и ели. Климат был хотя и несколько хо­лоднее, чем в наше время, но все же благоприятный для существования животных и человека» (Л.Н. Иваньев, П.П. Хороших. Первобытные охотники Прибайкалья. Иркутск, 1956. С. 11).

Человек древнекаменного века приспособился к сложным климатическим условиям, сумел выжить и войти в период позднего палеолита, когда климат стал более теплым. Известный сибирский ученый Б.Э. Петри писал: «Еще давал о себе знать холод, наследие ледникового периода. Сибирь представ­ляла собою в это время сухие травянистые степи, и только горы начали покрываться лесом. В общем, условия жизни должны были приближаться к тем, которые мы наблюдаем сейчас в северной полосе Сибири. Но дичи было изобилие. По степям и в до­линах рек паслись стада зубров и первобытных бы­ков. Тут же паслись большие табуны диких лошадей, кое-где бегали антилопы (сайга). На реках, озе­рах и бесчисленных болотах водилось несметное количество лебедей, гусей и уток. По склонам гор на моховых пространствах паслись стада северного оленя, а в перелесках скрывались гигантские олени, могучие животные, похожие на сибирского марала, но гораздо крупнее и украшенные огромными рога­ми (расстояние между крайними отростками - раз­мах рогов - доходило до 3,5 метра).

Наверное, не случайно одни из самых древних петроглифов, которые относятся ко времени грани­цы каменного и бронзового веков — изображения на скале Саган-Забы, — изображение оленя и двух лосей. Охота являлась главным занятием человека в ту пору, а олень и лось - желанной добычей.

Среди всех этих животных поражал своим видом огромный сибирский носорог с двумя рогами на носу, весь обросший густой шерстью, которая его хорошо защищала от холода. Вначале водился еще мамонт, но к концу палеолита он исчез (вымер)» (Б.Э. Петри. Далекое прошлое Прибайкалья. Ир­кутск, 1928. С. 10-11).

Первые следы доисторического человека в При­байкалье Петри относил к самому концу четвертич­ной геологической эпохи, а именно к тому периоду, когда исчезает мамонт. Это открытие принадлежа­ло известному иркутскому археологу и краеведу М.П. Овчинникову. Особенную известность полу­чила палеолитическая стоянка «Верхоленская го­ра». Вот что рассказывал профессор Б.Э. Петри: Палеолитическая стоянка «Верхоленская гора» раскинулась на обоих мысах Жарниковой пади - довольно широкой долины с пологими склонами и с руслом высохшего ручья. Обе части стоянки обра­щены на юго-запад; они защищены от действия се­веро-восточного и отчасти северного ветров горою и растущим на ней лесом. В отношении нагревания солнцем место стоянки должно считать выбранным удачно, т. к. только холодные утренние лучи солнца теряются: зато дневное и вечернее солнце заливает своими благотворными лучами место, избранное для жилья в холодную палеолитическую эпоху. Оба участка стоянки расположены на краях довольно крутых обрывов, и с этой точки зрения их стратегическое положение весьма выгодно. С них открывается широкий вид на долину Ангары; отсюда палеолитический человек мог прекрасно наблюдать за передвижением стад и оленей, первобытных быков или диких лошадей, или учесть появление неприятелей. Особенно удобна стоянка, расположенная на правом мысу, т. к. последний вдается клином между долиной Ангары и падью Жарникова, что гарантировало обитателям стоянки защиту от нападения с тыла. Водой стоянка бы- ла прекрасно обеспечена. Несомненно по пади Жарникова в то старое время протекал ручей; и в настоящее время мы имеем на ее дне сухое русло, указывающее, что еще недавно, когда окрестные склоны не были обезлесены, здесь журчала вода, протекал ручей, выходящий из соседней пади Топка. Воду приходи­лось поднимать всего на какие-нибудь 20—25 мет­ров, чтобы доставить на стоянку. Ангара протекает в настоящее время в расстоянии полуверсты от под­ножия возвышенности, но есть основание думать (судя по старицам), что в доисторические времена она протекала значительно ближе. Во всяком слу­чае, древним рыбакам не далеко было ходить на рыбный промысел. Что же касается до главного промысла палеолитического человека-охоты, то уже поверхностный осмотр костей сведенных жи­вотных указывает нам с несомненностью, что охот­ничьи угодья были здесь где-то поблизости, так как на стоянку попадали не только одни мясистые час­ти, но и такие тяжелые и лишенные мяса доли, как черепа, нижние челюсти, копыта, позвоночники и прочее. Судя по этому, охота производилась где-ли­бо неподалеку на окрестных возвышенностях в ближайших падях и в долине Ангары» (Там же. С. 16-17).

Действительно, животный мир был разнообра­зен. В тундре и лесотундре обитали северный олень, рысь, водились песцы, полярные куропатки. В степях — стада зубров, мамонтов, носорогов, ло­шадей, куланов. Доставало и хищников — росомах, медведей, лисиц, волков, пещерных львов.

Человек в это время охотился на северного оленя, лошадь, дижегтая (полуосел), первобытного быка. Добычей становились лось, гигантский олень, изюбрь.

В жизнедеятельности человек палеолита исполь­зовал практически всю добычу. Даже кости шли в костер в качестве топлива, они разгорались мед­ленно, но зато горели долго и давали много тепла.

В.В. Свинин, анализируя итоги археологических исследований на Байкале, сделал предположение, что заселение берегов Байкала древним человеком, возможно, произошло еще в верхнем палеолите, а сам Байкал не был препятствием для передвижения и контактов между палеолитическим и мезолитиче­ским населением Прибайкалья и Забайкалья (В.В. Свинин. К итогам археологических исследований на Байкале (Вопросы истории Сибири). Иркутск, 1971. С. 70). И далее археолог писал: «В период ме­золита, когда на территории Прибайкалья вызрева­ет новый хозяйственный уклад, характеризующий­ся комплексным использованием природных ре­сурсов края и, в первую очередь, освоением его водных богатств, побережье Байкала широко засе­ляется первобытным человеком» (Там же. С. 70).

Б.Э. Петри считал, что люди палеолита в При­байкалье жили в наземных жилищах, которые на­поминали современный чукотский или самоедский чум. Для создания охотничьего инвентаря, одежды первобытные люди использовали кремнистый сла­нец, различные камни. Различные скребки применяли для выделки шкур. Одни держали непосредственно в руках, дру­гие вкладывали в деревянные рукоятки.

Рассказывая о палеолитической мастерской, где обрабатывались каменные орудия, М. Гудошников рассказывал: «Посередине лежал солидного разме­ра валун-наковальня, а кругом были разбросаны в большом количестве каменные стружки, так назы­ваемые ощепки, получившиеся как продукты от­броса при производстве каменных орудий. В дру­гом углу стоянки найдено скопление обломков ро­га в разных стадиях распиловки - остатки «мастер­ской» роговых изделий, т. е. место, где обрабаты­вался рог. Кроме того, найдены кострища с древес­ными углями, золой и пережженными костями. Кости, как «и на большинстве русских палеолити­ческих сопок, являлись прекрасным топливом и для древнего населения берегов Ангары» (М. Гу­дошников. Сибирь. Историческая хрестоматия. Москва - Иркутск, 1932. С. 7).

В коллективной работе «История Сибири» утвер­ждалось, что на берегах Ангары и Байкала «сущест­вовал мощный очаг первоначальной художествен­ной культуры. Культура эта находилась на том же уровне, что и одновременные центры палеолитиче­ского искусства в Западной Европе» (История Сибири. Ленинград, 1968, т. 1. С. 49).

Ученые исследовавшие петроглифы байкальской скалы Саган-Забы, были поражены той точностью, с которой древний художник передавал на камне события повседневной жизни. «Выбивая на скале оленя, человек верил, что изображение поможет обрести над зверем волшебную власть. Он стремил­ся нарисовать его как можно ближе к натуре, с ха­рактерными особенностями: гибкую, пластичную фигуру с тяжелой ветвистой короной рогов над изящной мордой, с сильными и быстрыми рогами. Олень изображен летящим в прыжке. Его шея слег­ка отклонена назад, передние ноги поджаты, а зад­ние вытянуты после мощного толчка. Вся фигура животного наполнена порывом и экспрессией...

Другой, современный первому, рисунок показы­вает лосиху. Это большое, в половину натуральной величины изображение представляет животное в спокойной позе. Лосиха как бы остановилась на лесной опушке и прислушивается к какому-то шо­роху. С удивительной точностью древний мастер передал общие очертания и пропорции грузного те­ла лосихи - с массивным брюхом, с несколько уд­линенной горбоносой мордой. Очень живо он на­рисовал и детали лосиной головы: круглые, как бы настороженные глаза, мягко очерченную верхнюю губу, нависающую над нижней, которая переходит в подгубную серьгу - вместилище души зверя. Внутри очертаний живота лосихи располагаются линии, изображающие две схематичные человече­ские фигурки с широко раскинутыми руками. Это фигурки — изображения заклинателей духов, шаманов. Они нарисованы художником в ритуальной пляске-камлании. Их ноги широко расставлены и согнуты в коленях, головы венчает традиционный головной убор, напоминающий бычьи рога. Линии правой руки большей по размеру фигурки преувеличенно длинны и образуют на конце утолщение, которое, по-видимому, выражает один из атрибутов шаманского ритуала: жезл, волосяную щетку-колотушку, может, быть, небольшой бубен...

Изображение шаманов внутри живота лосихи — чрезвычайно редкое и очень любопытное явление. Этот рисунок — изображение легендарной матери-зверя - тотема шаманов некоторых из древнейших сибирских племен, своеобразная монументальная иллюстрация одного из ныне полузабытых мифов о лосихе-прародительнице» (Вячеслав Мухин. Пет­роглифы Саган—Забы. Байкал. 1972. № 3. С. 91).

Потом художник дорисовывал сюжеты земле­дельческой и скотоводческой деятельности.

Здесь есть лебеди и утки, готовые к перелету.

Археолог академик А.П. Окладников относил эти рисунки к концу второго тысячелетия до н.э. Первые образцы искусства палеолитического че­ловека были обнаружены в Иркутске в 1871 году при строительных работах на месте военного гос­питаля. Археологи нашли целую коллекцию худо­жественных изделий из бивня слона-мамонта.

IV - III тысячелетия до н.э. на берегах Ангары и Лены, в низовьях Селенги - время неолита. В.В. Свинин, в отличие от ряда других исследователей, считал, что «переход населения байкальского побе­режья от мезолита к неолиту не был плавным и ха­рактеризовался не только появлением керамики, а  представлял собой качественный скачок» (Там же. С. 71). И еще один любопытный вывод иркутского археолога: «Анализ материалов археологических памятников Байкала свидетельствует, что на всем протяжении каменного и бронзового веков поселе­ния на его побережье не были долговременными, а носили сезонный, временный характер. Существо­вали определенные центры, наиболее благоприят­ные для жизни места, куда первобытные рыболовы-охотники возвращались периодически. В таких местах мы встречаем обильные археологические материалы... Вокруг таких центров, многослойных памятников, находятся группы стоянок. В отдель­ных бухтах и заливах - незначительные культурные остатки одной или нескольких эпох! В эти бухты первобытные рыболовы выезжали на промысел только в определенное время года. Неблагоприят­ные условия микроклимата не позволяли им осе­дать здесь надолго. Рассматривая в целом группи­ровки неолитических памятников Байкала, нетруд­но заметить, что поселения древних людей тесно связаны с районами распространения и миграци­онными путями осетра и омуля. Охота же на нерпу и таежных животных имела подчиненный харак­тер» (Там же. С .72).

В раннем неолите появляются лук и стрелы, пер­вые опыты шлифования камня, разнообразные приспособления для рыбной ловли. В 1966 году на мысе Шаманка иркутские археологи открыли поселение энеолетической эпохи. Выяснилось, что  главным занятием живших здесь людей были охота, рыбная ловля, собирательство. Совершенствуется техника владения орудиями охоты, для их изготовления используются новые материалы, такие как, например, зеленый нефрит.  Люди эпохи неолита старались селиться вблизи больших водоемов, которые давали возможность добывать пищу. И как считают археологи, здесь, на т берегах рек и озер, они уже жили в течение длинного ряда поколений. Б.Э. Петри реконструировал жизнь такого прибрежного стойбища. «Само селе­ние состояло из небольшого числа жилищ. У самой полосы прибоя лежали вытащенные на берег чел­ны. За ними стояли шесты, на которых развешива­лись для сушки сети. Еще дальше от берега устраи­вались очаги из трех камней для варки пищи, а не­сколько ближе к краю обитаемого места сооружа­лись печи для обжига горшков. Линия очагов была местом, где обитатели поселка проводили наиболь­шую часть времени. Здесь раскладывались большие каменные плиты для чистки рыбы, здесь же проис­ходили трапеза и повседневные работы. На заднем плане стояли жилища; летом неолитики жили в ко­нусообразных юртах, состоявших из жердей и по­крытых, по-видимому, лиственничной корой, при­держиваемой у земли большими и малыми камень­ями. Посреди жилья стоял очаг из трех камней на случай ненастной погоды. Зимой жили в четырех­угольных землянках. Древние насельники нашего края обладали, как нам доказывают дошедшие от них вещи, выраженной любовью к украшению все­го, что являлось делом их рук; несомненно, они ук­рашали свои дома богатой резьбой и рисунками. Жизнь рыбачьего поселка протекала шумно и хло­потливо; событиями служили обильный улов рыбы возвращение с окрестных гор охотников, отягчен­ных добычей, и прибытие лодок с гостями из сосед­него поселения» (Там же. С. 29-30).

Петри считал, что неолитический человек в При­байкалье был миролюбив - ученый не нашел ника­ких доказательств его воинственности.

Добавим еще несколько важных штрихов к ха­рактеристике сибирского неолитического челове­ка. Исследователи (в частности Н.П. Егунов) отме­чали, что неолитический человек в Прибайкалье к концу неолита не просто освоил рыбную ловлю, а поучаствовал в расцвете этой отрасли. Это способствовало разнообразию пищи и созданию обшир­ных поселений, которые были самодостаточны в своей жизнедеятельности. А.П. Окладников в ходе своих археологических исследований осторожно предположил о существовании коллективного пер­вобытно-общинного производства.

Равноправие среди человека времени неолита проявляется и в характере погребений — они во многом единообразны, хотя найдены и индивиду­альные захоронения.

Если все это так, если благоприятная ситуация с продуктами питания и коллективным строем жиз­ни действительно превалировала, то позднейшие предки могли унаследовать отдельные черты этого характера.

Именно во время неолита начинается миграция племен. Прибайкальские охотники, собиратели и рыболовы оказываются на территории Забайкалья и Приамурья. Появляются здесь племена кочевых бурят. По некоторым данным археологов, этнографов и этнолингвистов, отдельные пробурятские племена сложились в конце неолита и в эпоху бронзы (2500 - 1300 лет до н.э.).                                       

Начало II тысячелетия до н.э. в Прибайкалье - эпоха металла, или бронзовый век. Появление новых материалов - бронзы и меди сыграло выдаю­щуюся роль в истории населения, в том числе и Прибайкалья. Ведь использование орудий труда из металла значительно улучшило качество обработки рыболовных и охотничьих снастей, расширило воз­можности человека в добывании пищи, выделки шкур. Историки попытались реконструировать внешний вид обитателей Прибайкалья. «Характер­ной и наиболее яркой деталью костюма глазковцев был передник, украшенный кольцами и кружками из нефрита или бусами. Если кольца и диски наши­вались на передник по одному или несколько эк­земпляров, то перламутровые бусы в некоторых, наиболее богатых погребениях, встречаются сотня­ми... На головной убор нашивались диски из неф­рита и мрамора, а также кольца из того же материа­ла и бронзы. В других случаях на головной убор прикреплялась полоса из перламутровых бус или клыков марала, которые сочетались иногда с коль­цами и дисками. Реконструированный по располо­жению украшений головной убор глазковцев бли­зок к тунгусской шапочке» (История Сибири. Ле­нинград, 1968. Т. 1, с. 200).

Любопытная деталь: именно в это время в При­байкалье, как считают историки, изменяется удель­ный вес рыболовства в экономике. Если раньше этот вид деятельности был подчинен охоте, то те­перь он становится ведущим.

Ряд исследователей пришла к выводу, что в Юж­ной половине Байкала, верховьях Лены, Ангары и Селенги происходило формирование особого этно­графического комплекса тунгусских племен. Появ­ляются специфические элементы быта - берестяная лодка, сложный лук, кафтан из цельной шкуры, по­лы которого стягивались на груди вязками поверх узкого нагрудника. Конический чум - жилище тун­гусов.

Начиная с III века до н.э., на значительной тер­ритории, в том числе и на прибайкальских землях, происходят события огромной исторической важ­ности - здесь возникают ранние государственные объединения хунну, жужаней и древних тюрков. Монголоязычные племена наступают на Прибай­калье и постепенно осваивают его. Много веков спустя, когда было создано Монгольское государ­ство во главе с Чингисханом, Забайкалье и, соот­ветственно, Прибайкалье уже находились в центре политических событии. В конце тысячелетия до н.э. в степях Монголии и Забайкалья появились гуннские памятники. Гунны создали мощное государство, которое распространило свое влияние и на прибайкальские земли. В районе южного Прибайкалья произошло скрещивание среднеазиатских и восточных гуннов.                                 

Гунны, как известно, были воинственным народом. Главным родом войск являлась конница. Во главе родов стояли старейшины. Сохранялись органы родового строя - совет старейшин и народное собрание. Во  главе гуннского общества стоял вер­ховный вождь.

В более поздние времена, в VI - X веках, Прибайкалье населяли разные народы тюркской группы. По мнению А.А. Елаева, тюрко-монгольский этап включает в себя два периода, период с середи­ны VI века до н.э. и до VIII века н.э. он называет тюркским. В это время территория вокруг Байкала заселена тюрко-телескими и тунгусскими племена­ми. Наиболее сильными были племена курыканов и байырку, «обладавшие достаточно развитой куль­турой, имевшие письменность, знавшие различные ремесла и умевшие добывать железо; основу их хо­зяйства составляли полукочевое скотоводство, зем­леделие и охота» (Елаев А.А. Бурятский народ: ста­новление, развитие, самоопределение М. 2000. С. 25-26). Курыканы и байырку занимали особое ме­сто среди племен, населявших Восточную Сибирь. По данным историков, «памятники этой культуры - поселения, городища, могильники, стоянки, на­скальные рисунки (писаницы) - распространены по обоим берегам Байкала в следующих пределах: низовья Селенги у Кабанска, долина Баргузина, Тункинский край, долина Ангары до Балаганска... Основной областью курумчинской культуры явля­лась южная часть Приангарья и Приленского края с заключенной между ними частью Байкальского побережья и о. Ольхон» (История Сибири. Ленин­град, 1968. Т. 1,с. 293).

Важное место в хозяйстве курыкан занимало ско­товодство. Курыканы слыли большими знатоками лошадей. Кроме охоты и собирательства они зани­мались и земледелием.

Жильем курыканам служили землянки и полу­землянки, стены и пол которых были выложены берестой, крыша - лиственничной корой. Им была ведома письменность.

Байкал в разные годы входил в число территорий, подвластных вначале государству Хуннов. Хунну, по определению Л. Гумилева, была кочевой держа­вой, которая сложилась в 209 г. до н.э. Тогда же бы­ла построена Великая китайская стена. Стена была своеобразной границей между Китаем и Великой степью. «Стена была проведена не только по гео­графической, но и этнографической границе Ки­тая; население, жившее к северу от стены, счита­лось китайцами варварским, чужим как по происхождению, так и по образу жизни, а в политиче­ском отношении враждебным, к чему были весьма веские основания. Именно там сложилась держава Хунну» (Л. Гумилев. Поиски вымышленного цар­ства. М., 1994. С. 104).

Хунны жили на землях современной Внутренней и Внешней Монголии, Джунгарии, Южной Сиби­ри. Стержнем хозяйственной жизни хунну явля­лось кочевое скотоводство.

Производственный результат кочевого скотовод­ства - это прежде всего мясо, кожа, мех. Одежда, хлеб, посуда приобретались в ходе меновой торгов­ли. «Кочевники вообще, а хунны и тюрки в частно­сти, изобрели такие предметы, которые вошли в обиход человечества как нечто неотъемлемое от че­ловека. Такой вид одежды, как штаны, без которых современному европейцу невозможно представить себе мужской пол, изобретены кочевниками еще в глубокой древности. Стремя впервые появилось в Центральной Азии между 200-м и 400 годом. Пер­вая кочевая повозка на деревянных обрубках сме­нилась сначала коляской на высоких колесах, а по­том вьюком, что позволило кочевникам форсиро­вать горные, поросшие лесом хребты. Кочевниками были изобретены изогнутая сабля, вытеснившая тяжелый прямой меч и усовершенствованный длинный составной лук, метавший стрелы на рас­стояние до 700 м. Наконец, круглая юрта в те време­на считалась наиболее совершенным жилищем» (Лев Гумилев. Поиски вымышленного царства. М, 1994. С. 108).

Затем Прибайкальские земли оказались в зоне влияния Сяньби (в летописях это имя появляется с 49 года н.э.). Сяньби представляли кочевые племе­на. Сяньби вслед за хуннами и тибетцами проникли в Китай. Сяньбинцы — муоны и табгачи (тоба) в борьбе с династией Цзинь вели непрерывно войны с древним Китаем. Сяньби жили восточнее осла­бевших хуннов, и, разгромив их, они организовали собственное государственное объединение. Их наибольшее усиление началось при предводителе Таньшихуае (141 - 181 гг. н.э.). Так была основана могущественная империя Вэй. Силу и мощь сянь-бийцев испытало на себе Срединное китайское го­сударство, находившееся на протяжении уже сотен лет в состоянии непрерывной войны со своими се­верными соседями-кочевниками. «Это государство в глазах кочевого населения степей было китай­ским, а в глазах китайцев - варварским. По сущест­ву же оно открыло особый ряд пограничных обра­зований, которые нельзя относить ни к той, ни к другой культуре, хотя все они состояли из сочета­ния китайских и кочевнических элементов. Но это была уже не родоплеменная держава, а феодальная  империя с условным земледелием, закрепощением свободного населения и раздачей областей в службу» (Лев Гумилев. Поиски вымышленного царства. М., 1994. С. 109).

Однако уже в середине III века сяньби перестали существовать как единое целое, распавшись в результате распрей на ряд самостоятельных княжеств, среди которых наиболее крупными были Тоба-Вэй (386 - 535 гг.) и Муюн, существовавшие в пределах Южной Монголии и Северного Китая.

После падения державы Сяньби прибайкальские земли отходят Жужанскому каганату, граница ко­торого на севере доходила до Байкала. Жужанский каганат сформировался в 50-х годах IV века в Цен­тральной Азии, на просторах от Хингана до Алтая. Точное происхождение жужаней неизвестно. От­дельные ученые считают, что жужанский каганат не оставил после себя никакого яркого следа, хотя эта орда существовала 200 лет и успешно управляла подвластными народами.

В конце V века шло формирование древних тю­рок - тюркютов, оставивших значительный след в развитии тюркских народов. С этого периода тюрки начинают утверждаться в Евразии. «Почти все со­временные народы своими истоками уходят в пери­од Тюркского каганата, когда стала складываться определенная мировоззренческая и культурная близость тюркских народов. Миграции огузов, уй­гуров, кыргызов и кыпчаков - основных компонен­тов большинства современных тюркских народов, формирование племенного единства и их консоли­дация связаны с эпохой Каганата.

Верхушка тюркютов - род Ашина, скорее всего, монгольского происхождения. «А» - аристократи­ческая приставка, «шина» - волк. Генеалогическая легенда ведет происхождение тюркютов от десяти сыновей волчицы, беременной от хуннского мальчика. Представители рода Ашина были пришельцами-монголами, а сами тюркюты были представителями местного тюркоязычного населения. В середине VI века тюркютский предводитель Бумын-каган принял участие в войне против жужаней на сто- роне государств Западный и Восточный Вэй. Союз с китайским государством был скреплен браком Бумын-кагана с дочерью императора Западного Вэй. В 552 г. он разгромил жужаней и сверг полно­стью их иго, обретя свободу для себя и для многих окрестных народов. Через два года тюркюты начали завоевательные войны. На севере было захвачено государство Цигу. Особенно крупных успехов до­бились тюркюты на Западе под предводительством Истемихана. За два года, к 555 г., Истемихан поко­рил западные земли до Арала. Ожесточенная борь­ба развернулась здесь с племенами хуни, вар, огоров в 558 г., отступивших в степи Волго-Донья и из­вестных далее в Восточной Европе под именем авар.

Тюркюты, объединившие, таким образом, земле­дельческие оазисы Средней Азии, избавили их от постоянных грабежей жужаней и войн эфталитов, способствовали расцвету региона, оживлению тор­говли Китая, Согдианы и Ирана, восстановили нормальное функционирование Великого шелко­вого пути.

Тюркюты стали получать большие прибыли от контроля над караванной торговлей, а значит, были заинтересованы в ее безопасном существовании. И потому неправильно в целом представление неко­торых авторов о кочевниках как о массе грабителей.

В зависимости от племени и исторических условий кочевники проводили различную политику в отно­шении земледельческого мира. Хунны, жужани, огузы, уйгуры или кыпчаки имели различные отно­шения с городскими цивилизациями.

Тюркютский каганат стал «классическим» сред­невековым государством кочевников. В определен­ной степени он продолжил традиции Хуннской им­перии. Так как исторически связь между этими двумя государствами была отдаленной и никакой непосредственной передачи информации, культур­ных ценностей или идей не было, то данная бли­зость находит объяснение в изначальной общности определенной «базы» всех тюркских народов, их ге­нетического родства, отраженного в стереотипе по­ведения, проявляемого, в том числе, и в создании идентичных политических и общественных инсти­тутов.

... Что касается культуры, то тюркюты имели свою самобытную систему ценностей. Навыки во­енного дела и ремесленного производства переда­лись многим тюркским и соседним народам. Ар­хеологические материалы раскрывают богатство и разнообразие металлургических изделий и ювелир­ных украшений. Достаточно почтительным и высо­ким было положение в обществе женщин.

Тюркский кагант был последней могуществен­ной державой, которая объединила степи от Жел­того моря до Черного.

Тюркютский каганат дал импульс развитию мно­гих тюркских народов. Быстрое распространение тюрков, усиление их политической власти, утвер­ждение господства в Евразии началось с периода Тюркютского каганата. В рамках этого государства происходили определенные этносоциальные про­цессы, заложившие базу для проявления вышепе­речисленного (Фарид Шафиев. Этногенез и исто­рия миграций тюркских кочевников: закономерно­сти процесса ассимиляции. Баку, 2000).

Затем возникло Сеяньтоское ханство, границы которого простирались от Алтая до Хингана и от пустыни Гоби до Байкала. На смену ему пришло новое ханство — Уйгурское. По мнению ряда си­бирских археологов, бассейн реки Селенги являлся центром Уйгурского ханства. Пережив взлеты и па­дения, в 799 г. оно начинает клониться к упадку, а в 840 г. и вовсе прекратило существование.

Нетрудно заметить, что Байкал и территории во­круг него входили в состав государств, которые в разные годы играл ключевые роль в мировой исто­рии, формировании этносов и культур.

В VI - XVI веках на территории Дальнего Восто­ка, Центральной Азии, Восточной Сибири не пре­кращается миграция населения. Одни племена вы­тесняют другие, одни государства завоевывают дру­гие. Не была исключением и территория Прибай­калья.

По некоторым сведениям, на Байкале, еще до прихода бурят, задолго до Чингисхана жили хара-монголы - черные монголы и древние кидане. По­следние создали первое монгольское государство за несколько столетий до Чингисхана. Л. Гумилев считал, что Киданьское царство являлось авангар­дом особого дальневосточного этнокультурного комплекса. В нем переплелись традиции различных племен и народов: земледельческих (бохай), охотничьих (чжуржени и шивей), скотоводческих (татабы), рыболовецких (уги) (Лев Гумилев. Поис­ки вымышленного царства. М., 1994. С. 136).

Кидане были воинственным народом, принадле­жавшим юго-восточной ветви монголоязычных племен - потомков сяньби. Населяли они степную часть Западной Маньчжурии.

Кидане первоначально были охотниками и рыбо­ловами. Затем в VII — IX веках переняли у тюрок навыки скотоводческого хозяйства, а у китайцев научились земледелию. Киданьскую державу со­ставлял союз восьми племен.

И здесь самое время напомнить о тех загадочных вопросах, которые ставил выдающийся исследова­тель степи Лев Гумилев. Отчего и почему предки якутов и курыкан двинулись в Сибирь. «Если пере­селение киданей не вызывает немедленного вопро­са: зачем? (ведь большинство историков не ведает очарования степей), то переход в Сибирь требовал объяснения. На первый взгляд кажется, что здесь нарушение этногеографического принципа, со­гласно которому народ ищет для поселения ланд­шафт, сходный с тем, в котором он сложился. Но нет, переселения курыкан совершались по великой реке Лене на плотах, влекомых течением, и оседали курыканы на прибрежных лугах и долинах, окайм­ляющих прозрачные озера. Однако красоты север­ной природы не восполняли потери душистых сте­пей Прибайкалья, уступленных курыканами буря­там, в свою очередь покинувшим еще более сухое Забайкалье» (Лев Гумилев. Поиски вымышленного царства. М., 2004. С. 137).

Империя киданей была уничтожена в 1125 годум маньчжурскими племенами чжурдженей.               

В XI - XII веках земли, прилегающие к Байкалу, заселяются монгольскими племенами — курыканы, в жившие в Прибайкалье, вытесняются на север, за реку Лену, где становятся основой формирования  якутского этноса (А.А. Елаев. Бурятский народ: становление, развитие, самоопределение. М, 2000. С. 39).

У монгольских племен, как отмечал в своей лето­писи персидский историк Рашид-ад-дин, сущест­вует деление на лесных и степных монголов. Лес­ные, или звероловческие, живущие у Байкала, в верховьях Енисея и Иртыша, и степные, или ското­водческие, кочевавшие по степным и горным паст­бищам от границ Китая и Сибирских гор» (Там же. С. 41). По другим сведениям, «племена, обитавшие у Байкала до переселения сюда основной массы монголов в XI веке, были монголоязычными ското­водами-кочевниками, но не лесными охотниками» (Там же. С. 46).

Территория Байкала связывалась и с именем ве­ликого полководца и завоевателя Чингисхана. По одной из легенд, которую записал академик Мил­лер, именно на Ольхоне находился огромный котел монгольского хана, по другой - великий могол за­вещал похоронить себя именно на Ольхоне.

В X - XI веках территория вокруг Байкала и сам Байкал обозначались монголами как Баргуджин-Токум.

Древнейшая история Байкала - под стать его уни­кальности. Генрих Шурц писал: «В древнейшей истории Средней Азии монголы так мало фигуриру­ют, что позволительно сомневаться, имеем ли мы здесь вообще дело с народом, корни которого ухо­дят далеко в прошлое. Первоначальные поселения монголов, насколько это поддается исследованию, лежат на северной окраине среднеазиатской степи, в области озера Байкал. Но именно эта северная окраина является ареной, где образовались самые важные государства номадов, настоящим ядром пастушеских народов-завоевателей; здесь гунны продержались до самого конца, здесь было сосре­доточие тюркского владычества. Кочевые народы, населявшие эту область в новейшее время главным образом из обломков более древних этнических элементов, и заключали в себе остатки всех преж­них обитателей страны» (Генрих Шурц. Средняя Азия и Сибирь. СПб, 2004. С. 98).

По рассказам Л.Н. Гумилева, на берегах Байкала и к западу от него, жило племя меркитов. «Что это за племя, - писал Гумилев, - никто не знает. Сейчас роды меркитов есть среди некоторых алтайских племен, но это потомки, сменившие свой язык. Есть три мнения: что это тюрки, что это монголы, что это сомадийцы-самоеды, то есть оставшиеся здесь, не ушедшие на север. Мне последнее мнение кажется наиболее вероятным, но доказательств ни у кого нет, и у меня тоже, это просто интуиция. Так вот эти меркиты были очень воинственны. Меркиты воевали очень долго, до 1208 года, пока их окончательно не разбили монголы. Тогда они убежали с  берегов Байкала и из Монголии...» (Русский раз-

лив. М., 1996. С. 26).

 Вот и еще одна загадка Байкала: откуда появи­лись здесь меркиты, какой след оставили и какой вклад внесли в здешнюю историю?  Из племен Северной Монголии выделяются  предки позднейших бурят. Исчезают курыканы, которых сменили монголоязычные племена. В VII - X веках появляются сведения о баргутах. Есть ин­формация, что племена баргутов кочевали между Хэнтеем и Хинганом на территории Современной Монголии. Какое то время баргуты входили в со­став Тюркского каганата, неоднократно восставали в надежде добиться независимости. Потом их на­сильно присоединили к китайской империи, они входили в состав Уйгурского каганата, и, наконец, вошли в состав племенного союза Баргуджин-токум и в состав Монгольской империи. В древних монгольских преданиях говорится, что дочь вождя баргутов Борджигин-гоа стала женой вождя пле­мени хори. У них родилась дочь Алан-гоа, которую монголы считают своей проматерью.

В новом союзе баргуты играли важную роль. А когда вошли в состав монгольской империи Чин­гисхана, баргутские воины состояли в его личной гвардии.

Предки бурят занимались также охотой, ското­водством, умели добывать металл, славились его обработкой. Постепенно бурятские племена засе­лили территории вокруг Байкала, по долинам рек Ангары, Лены, Баргузина и Селенги.

Бурятское имя Байкала — «Байгал» начинает встречаться в самых разнообразных источниках, в частности в летописи Мэргэн Гэгэна, которая да­тируется 1765 годом.

Даже беглый очерк истории прибайкальских зе­мель, которые в разные годы входили в разные го­сударства, говорит о сложных социально-экономи­ческих отношениях, о бурных событиях, имевших здесь место. И тем не менее все эти яростные бит­вы и глобальные миграции не помешали Генриху Шурцу сделать вывод: «Рассматриваемые на рас­стоянии исторической перспективы взаимные от­ношения между теми и другими (кочевниками и скотоводами. — С. Г.) представляются непрерыв­ной войной, проявляющейся то в виде бурных на­шествий, то в виде упорной борьбы или системати­ческих ухищрений, - непрерывное зрелище крови и разрушений. При ближайшем рассмотрении ужасы этой мрачной картины значительно слабеют, и мы узнаем, что и здесь борьба не всегда была прави­лом, что потребность обмена и торговых отноше­ний часто заставляла представителей различных хозяйственных форм мирно сближаться и забывать старую вражду. Но и контрасты между хозяйствен­ными формами по большей части не были настоль­ко резки, как это можно было бы предполагать, су­дя по грандиозности исторических событий, в ко­торых эта борьба проявлялась в исполинских раз­мерах. Большинству кочевников земледелие не со­всем чуждо...» (Генрих Шурц. Средняя Азия и Си­бирь. СПб, 2004. С. 13).

Впоследствии известный археолог Г.П. Сосновский после ряда экспедиций в Бурятии в 1928 -1929 годах доказал, что на прибайкальских землях, в особенности в Баргузинской долине, существовала высокая земледельческая культура. Археологи нашли чугунные лемеха, каменные дороги, оросительные системы.                                                   

К началу продвижения русских на Дальний Восток в Прибайкалье это был один из самых сильных и многолюдных народов. С продвижением русских дружин вглубь Прибайкалья бурятские роды перекочевали в другие местности. И к XX веку на территории, например в Култукской волости, было заре­гистрировано всего 20 человек из 2-го Куркутского рода.

Известно, что Байкал не был препятствием для миграций племен. Они свободно перемещались по прибрежным территориям, успешно осваивали водные пространства. К примеру хори-буряты сво­бодно кочевали по обеим берегам озера. Бурятские племена уходили в соседнюю Монголию и вновь возвращалась.

Итогом всех эти драматических событий - ми­граций и противоборств народов стало отсутствие многочисленного мощного государства на огром­ной территории Сибири. Прибайкалье не стало ис­ключением. К моменту появления здесь русских первопроходцев не было силы, способной остано­вить их в стремлении дойти до северных морей и океанов. И как бы государство ни регулировало «землепроходческие» настроения, какие бы внеш­неполитические интересы ни выступали в тот или иной момент, организованные дружины, как неко­гда дружина Ермака, ватаги сбившихся на какое-то время людей, купеческие экспедиции заставляли всех их двигаться к Байкалу и дальше на восток.

Шли, вероятно, зная, какие опасности их поджи­дают в пути. Не могли не знать. Рассказы о Сибири - сказочной стране многажды пересказанные, при­думанные, таинственные и приукрашенные, ходи­ли по стране в большом количестве. Было в тех рас­сказах всего вдосталь: и что сибирские народы не очень рады покорителям, и что встреча с ними не сулит ничего хорошего. Думается, что и допросные сведения, полученные от служилых, которые воз­вращались из Сибири, были известны.

Ну а сибирские государевы люди, надо полагать, имели представление о «немирных землях», откуда можно ждать постоянных набегов, разбоя, нежела­ния смириться перед государевой волей и перейти под его покровительство. Вот типичный рассказ (допрос), прибывших в Москву в январе 1700 года из Сибири служилых людей. Правда, речь идет о территориях, прилегаемых к Томску, Кузнецку и Красноярску, но случай типичный для того време­ни. «... Киргизы, Телеуты, Черные Калмыки, и Томского же уезду под слободы в и деревни прихо­дят многолюдством, воровски, тысячи по три и больше, и меньше, с ружьем, с пищалями, с копьями, и с сайдаки, и с саблями, в пансырях и куяках и иных воинских доспехах и чинят всякое разорение, деревни жгут, и скот отгоняют, и на пашнях людей  побивают, и ни на какие промыслы ходить не дают, и на промыслах же вверх по Томи реке промышленных и ясачных людей разоряют и побивают; и от того де соболиного и звериного и иного никакого промыслу не стало. А приходят де они воровские люди, излуча время в сенокос и в страдную по­ру и в осень, когда бывает соболиный промысел» (Памятники сибирской  истории 18 века. СПб., 1882. С. 2).             Академик Л.С. Берг считал, что впервые русские люди услышали о Байкале в 20-х годах XVII века, а наиболее ранний источник русского происхождения, в котором упоминается Байкал. Беог относил к 1640 году «В одном из источников, относящемся к 1640 г. приво­дятся расспросные сведения о Байкале: озеро это называется здесь бурятским именем Байгал...» (Л.С. Берг. Байкал, его природа и значение в народ­ном хозяйстве. М., 1948. С. 3).

Г.Н. Румянцев приводит один из первых доку­ментов «Роспись имяная рекам и новым землицам и князцом, с которых государев ясак збирается в Енисейский острог», в котором упоминается Бай­кал. Источник датирован 20 июля 1630 года: «от Унги реки, сказывают ясачные люди, до устья Ожи реки 2 дни ходу, а впала Ожа река в Тунгуску с ле­вую сторону вверх идучи, ...а сказывают, Ожи реки до мугал 8 дней, а до мугал живут по Тунгуске по обе стороны брацкие люди, а мугальские люди жи­вут над Тунгускою ж и до моря по обе стороны, а ходу мугалами сказывают по Тунгуске до моря 10 дней» (Краеведческий сборник. Улан-Удэ, вып. III. 1958. С. 5).

В начале XVII века русские дружины казаков пред­приняли первые попытки по Ангаре проникнуть в Забайкалье, а с начала 40-х годов XVII века в контакт с казаками стало вступать бурятское население районов, непосредственно прилегающих к Байкалу.

В «Чертежной росписи» притоков Лены также есть сведения о Байкале. Собраны они были в 1640 - 41 годах первопроходцами через тунгусского князя Можеула. Он свидетельствовал, что в 1640 году по Ламе (Байкалу) ходили на судах русские люди. В источни­ке записано: «А течет Лена река вершина из ключей, а подошла та вершина Ленская к Ламе близко. А по Ламе и по Байкалу живут неясашные тунгусы кумкагиры и чилкагиры, и иных родов много, а числа те тунгусы им не знают, сколько их в роду. А соболей де у тех тунгусов много; а на Ламе остров именем Онхон. А ходу через Ламу до острова Онхон судового день. А люди на том острове живут брацкие многие; лошадей и всякого скота много, а хлеб у них родитца просо. А с Онхона острова на другую сторону Ламы день же судового ходу.

А на другой стороне Ламы живут брацкие ж люди, конные, а тунгусы оленные, а от тех де брацких лю­дей в правую сторону по Байкалу к Енисейской вер­шине живут люди точали, скотные. А Енисей река, которую называют Тунгускою и Ангарою, вышла из Байкала озера, а где вышла из Байкала та река, и в вершине она мала и мелка. А течет та река под Ени­сейский острог.

А вода в Ламе стоячая, пресная, а рыба в ней всякая и зверь морской. А где пролив той Ламы в море, того те тунгусы не ведаю» (Краеведческий сборник. Улан-Удэ, вып. III. 1958. С. 6).

Итак, «пролив той Ламы в море»! Возможно этим объясняются постоянные походы на Байкал служи­лых, столь пристальное изучение Байкала и при­брежных земель в ходе научных экспедиций. Искали выход в океаны! Не могли представить себе, что такое огромное водохранилище не соединяется с другими морями.

И конечно дата - 1640 год. Как известно первым походом русских людей на Байкал считается 1643 год, когда здесь объявился якутский пятидесятник Курбат Иванов с отрядом. Часть прибайкальских бу­рят тогда приняла русское подданство. Если же ве­рить приведенному источнику, эта дата отодвигается минимум на четыре года назад.

Экспедиция Курбата состояла из 28 служилых и 48 промышленных и гулящих людей. Проводником стал тот самый князь Можеул, от которого мы и узна­ем о плавании русских по Байкалу в 1640 году.

Суда для своего похода Курбат Иванов строил сам. На них переправлялись на Ольхон. Здесь сам предво­дитель отряда задержался, а десятника Скороходова с 36 людьми отправил на верхнюю Ангару. Отряд Ско­роходова прошел по западному берегу Байкала до Верхней Ангары, поставил зимовье и собрал ясак с тунгусов, а затем ушел на реку Баргузин. Но в пути был побит тунгусским князем Архича Баатуром. Зи­мовье же, основанное русскими на Верхней Ангаре, захватил тунгусский князь Яконкагир.

Курбат Иванов вернулся в Верхоленск, где осенью 1643 года пишет «чертеж Байкалу и в Байкал падучим рекам и землицам, распросные речи тунгусов и брацких людей про мунгал и про Китайское государство, и про иные землицы и на Байкале где можно быть острогу». Правда, работу первопроходца Курбата Иванова до сих пор никто не нашел.

Но уже в 1644 - 1647 годах ситуация резко обостри­лась из-за самоуправства и притеснений, которые чинил здесь енисейский атаман Василий Колесни­ков. Он высадился на южном берегу Байкала. Прием со стороны «больших брацких людей» и монголов был негостеприимным, и отряд первопроходцев от­ступил. Но уже в 1646 года Колесников повторяет путь Скороходова, достигает северных берегов Байкала и закладывает в 1647 году Верхнеангарский острог.

 Доходы от байкальских походов, видимо, удовлетворяют верховную власть и ее местных наместников. В каждой отписке в столицу царю подробно перечисляется, какой ясак взят, какие предметы подарены правителями сопредельных земель. 29 сентября 1647 года енисейский воевода Федор Полибин подробно информирует государя Алексея Михайловича, что в 29 день сентября 1647 года «приплыл с Байкала озера енисейский атаман Василей Колесников с то­варищами, со служилыми людьми и с охочими в Енисейский острог. С божиею, государь, милостию и твоим царским счастием. С собою привезли твоего государева ясаку с новых земель вновь с Байкала озе­ра...» (Хрестоматия по истории Бурятии. Улан-Удэ, 1986. С. 32-33).

И в последующие годы ясак был богатым и казна должна была быть довольна. Иван Ржевский в 1659 году сообщал царю, что Григорий Барыбин прислал с Байкала-озера с «Баргузинсково и с Ангарскою ост­рожков и с Баунта и с Бужения озер и с каранги и с Селенги и с Витиму рек... 28 сороков 23 соболя с пуп­ки и с хвосты. 3 лисицы красные да 3 соболя с пупки и с хвосты, а енисейская разборная цена тем твоим. Великого государя, Байкальским ясачным соболям и пупкам и лисицам 1665 рублев 13 алтын 2 деньги.

И при прошлом. Великий государь, 166 г. (1657 г.) на 167 г. (1658 г.) на Байкале озере в Баргузинском и в Ангарском острожках и на Баунте и на Бужине озе­ре и на каранге и на селенге и на Витиме реках при­брано твоево государства ясаку на 167 г. 6 сороков 27 соболей» (Там же. С. 39).

В 1647 г. енисейский сын боярский Иван Похабов уже доносил русскому царю Алексею Михайловичу о постройке его дружиной Култукского острога в устье реки, которую прозвали Похабихой. Это было место, где располагается современный город Слюдянка. Сейчас трудно сказать, почему он вскоре прекратил свое существование и был разрушен. То ли эти мало­населенные территории перестали привлекать посе­ленцев и торгово-промышленный люд, то ли Култукский острог не состоялся как опорно-оборонитель­ное сооружение - здесь никто не оказывал русским землепроходцам сопротивления, но так или иначе, острог исчез.

В этом же году отряд Ивана Похабова по льду пере­шел на южный берег Байкала. И.В. Щеглов в «Хро­нологическом перечне важнейших данных из исто­рии Сибири» сделал такую запись: «Боярский сын Иван Похабов, собрав ясак с бурят, кочевавших по р. Иркуту, перебрался по льду Байкала на южный берег его и при помощи и дружбе монгольского князька Турукая проник даже в Ургу, столицу правителя Монголии Сеценхана. Эта смелая поездка Похабова вызвала первое посольство от Сеценхана, отправлен­ное им в следующем же году в Москву» (И.В. Щег­лов. Хронологический перечень важнейших данных из Истории Сибири. Сургут, 1993. С. 72).

В 1648 году другой первопроходец Иван Галкин обогнул Байкал с севера и основал Баргузинский ост­рог. Нужна была опорная база для сбора ясака с баунтовских бурят.

О Байкале отписывал и енисейский воевода Петр Бекетов, который с отрядом плавал по рекам Селен­га, Хилок и по Байкалу. 11 июня 1653 года казаки и служилые люди вышли от устья Прорвы и плыли по Байкалу до устья Селенги: «от Прорвы реки парусным погодьем неусильчивым бежал после полден, и я добежал до Селенги реки за солнца...» (Краеведче- ский сборник. Улан-Удэ, вып. III. 1958. С. 10). 

Завоевать огромные территории было половиной  дела. Приобретенные земли следовало обустроить. Инициативу в этом важном государственном деле  взяли на себя с согласия и подачи государства торговые, служилые и промышленные люди. Поэтому характер колонизации, в том числе прибайкальских территорий, был военным и торгово-промышлен­ным. И если первая часть привнесла в освоение При­байкалья строительство военных оборонительных сооружений - острогов, зимовий, которые со време­нем становились городами, то вторая часть положила начало развитию торговли, ремесел и промыслов. Это в свою очередь вызвало волну вольного переселе­ния. Переселение шло по трем разрядам - «по прибо­ру», «вольно» и в ссылку. «По прибору» переселяли крестьян из центральных районов России, которые желали перебраться на окраину. Им давали нередко значительные льготы и пособия для заведения хозяй­ства. Переселение «по указу» представляло собой по­винность крестьян той или иной местности, которые выделяли некоторое количество людей из своей об­щины.

Вольное переселение было малоуправляемым и малоконтролируемым, ибо в качестве вольных пере­селенцев выступали крепостные, искавшие лучшую долю, преступники, гулящие люди...

В качестве регулируемой части переселенцев мож­но рассматривать и ссылку. «Чертежная книга Сиби­ри» Семена Ремезова, которая была закончена им в 1701 году, как бы подводит итоги колонизации края, в том числе Прибайкалья, которое в свою очередь входило в состав «земель Иркуцкого города». В большинстве документов административного, экономического, дипломатического или военного характера прибайкальские остроги и территории от­водились Иркутску. Как правило, все прибайкаль­ские статьи — затратные. Оно и не удивительно: про­движение на восток было связано с военными экспе­дициями, строительством новых острогов и дорог. Сметная книга за 1681 год так и начинается: «Смета великого государя царя и великого князя Федора Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя Росии Самодержца Иркуцкаго острогу Иркуцкаго ж уезду Баргузинскаго и Селенгинскаго и Удинскаго остро­гов и Селенгинскаго уезду Ильинской слободы всяким денежным доходам, что в Иркуцком и Селенгинском и Баргузинском принято на лицо у прикащиков и что в 189 году против прошлаго 188 году де­нежных всяких доходов довелось собрать и что в то число и сверх всяких прибылых доходов в 189 году ноября с 15 числа до сентября по 1 число 190 году при стольнике и воеводе Иване Остафьевиче Власове взято, и что из тех изо вся­ких денежных доходов на иркуцкие и на селенгинские и на баргузинские на окладные и на неокладные всякие мелкие приказные расходы денег с расходов вышло, и что в 189 году в 190 год за расходом денег осталось» (Пер­вое столетие Иркутска. СПб, 1902.; с. 39); И в том же документе: «В расход на S бумагу в Иркуцком в приказную избу и в посылку в Баргузинский острог вышло 2 рубля 9 алтын.

Енисейскому посадскому человеку Ивашке Ушакову по подрядной цене за 50 ведер вина горячего дано 25 руб­лей. И то вино вышло в Иркуцком и в Селенгинском и Баргузинском о ясашном сборе ясашным людям на жалованье и служилым людям на по­требу» (Там же. С. 43).

И вот первые «байкальские» затраты: «В расход же на нити и на верви на пряде­но вышло рубль 18 алтын. А те нити вышли на ме­шочную и на парусную починку для отпусков за Бай­кал с хлебными запасами тункинским служилым лю­дям и на жалованье и для паренья соболиной казне» (Там же. С. 48).

В «Смете хлебных и соляных доходов и расходов 1692 года» отмечены расходы для иркутских казаков, которые сделаны «впредь на 191 г. - 1693. - С. Г.) для «кучицкой и иркуцкой службы и для посылок к вели­кому государю к Москве и за Байкал с хлебным запа­сом 26 четей с полосминою ржи, 26 четей с полосминою ячменя да 9 человекам 17 пуд с полпудом. Соли оклад им сполна» (Там же. С. 46).

А еще существовали неокладные расходы. «Работ­ным людям на корм вышло, которые работные люди ходили из Иркутцкого на судне за Байкал с жильцом с Аврамом Мантуровым и в Енисейск на сплавку...» (Там же. С. 47).

В числе главных административных и торговых центров мы видим Тункинский острог. Именно он стал центром той части Южного Прибайкалья, к которому относились земли будущей Тункинской во­лости, будущего Слюдянского района.

Центральное правительство было крайне заинте­ресовано в организованном заселении этих мест, учитывая близость Китая и Монголии. В октябре 1799 года был подписан именной указ «О населении Сибирского края, прилежащего к границам Китай­ским, отставными солдатами, преступниками, под­лежащими к ссылке и отдаваемыми от помещиков крепостными людьми с зачетом в рекруты, и о выго­дах для сих поселенцев».

Указ Павла 1 интересен не только с точки зрения конкретных задач, которые государство предполага­ло решить. Любопытен уровень знаний императора о самых отдаленных уголках государства, подходы к решению вопроса и, безусловно, то значение, кото­рое придавалось Сибири. Текст указа гласил: «Обра­щая неусыпное внимание на все страны обширной империи нашей, и изыскивая способы к достиже­нию всего того, что славе и пользе ее послужить может, усматриваем, что полуденный край Сибири, прилежащий к границам китайским, одаренный от природы как плодородным кряжем земли, так и благорастворенным климатом, населен так мало, не приносит той пользы, каковую Государству от него получить долженствовало. Не токмо земледелие мо­жет там производиться с успехом наилучшим, но, по отменной удобности к скотоводству, по изящности и тучности пастьбе могут со временем там завестись су­конные и юфтяные фабрики к наивящему споспе­шествованию китайского торга; в котором сукны и юфт должно почитать в числе первейших отпускных товаров по количеству, какое каждого дно оных на той границе выпускается. По таковым уважениям, рассудили Мы за благо положить начало предпола­гаемому населению на ниже следующем основании: 1. На первый раз поселить до 10 000 душ, не опреде­ляя точно, в какое число лет произвесть такое посе­ление, а соображалось с числом людей, на то гото­вым и со способами, какие на месте поселения томашним начальством приуготованы будут; начать же оное поселение с Сентября будущего 1800 года, дабы до того времени успеть было можно сделать все по­требные к тому распоряжения, кои по расстоянию мест довольного время требуют. 2. Употребить на сие поселение отставных солдат, какие от воинских ко­манд туда назначены будут, коих на поселении име­новать Государственными поселянами. 3. Сверх того повелеваем: преступников, кои за преступления их не будут подлежать в каторжную работу, а просто к ссылке, посылать туда же на поселение, именуя их не Государственными поселянами, а ссылочными: пре­доставляя однако ж им способ к улучшению их со­стояния тем, что каждый из них буде 10 лет проживет там порядочно, отличится прилежанием к хлебопа­шеству и докажет оное хорошими в домоводстве ус­пехами, таковой по засвидетельствованию Земского начальства из ссылочного делается Государственным поселянином...»

Вот пункт указа, который непосредственно касал­ся байкальских земель: «Губернскому Иркутскому начальству предписать, чтобы под поселения отведе­ны были удобнейшие по благорассмотрению его места между Байкалом, рекою Верхнею Ангарою, Нерчинском и Кяхтою, избирая к тому места самые плодородные, изобилующие всеми угодьями, для по­селян нужными, и назначая на каждую душу по 30 десятин, дабы, кроме пашни и пастьбы для скота до­вольно было...» (ПСЗ, т. XXV СПб., 1830. С. 813-815).

Император Павел I не только предполагал заселить российскую окраину, но и создать там промышлен­ность, которая бы перерабатывала продукцию из ме­стного сырья и для надобностей местного и зарубеж­ного рынков. Комментируя царский указ, И.В. Щег­лов в своей хронике отмечал: «Прежде всего цель по­селений была весьма обширна: предполагалось не только распространить за Байкалом земледелие, но по значительности местного скотоводства завести впоследствии и юфтевые фабрики, для усиления кяхтинской торговли» (И.В. Щеглов. Хронологический перечень важнейших данных из истории Сибири. Сургут, 1993. С. 211).

Известно, что в 1801 году в Иркутск пришла партия переселенцев из 1454 человек, часть которых отпра­вилась за Байкал.

Для наблюдения за переселенцами в Сибирь был послан действительный статский советник Лаба. «Лаба встретил крайние затруднения в исполнении своего поручения вследствие величайшей запутанно­сти в сведениях о поселенцах; окончательно испол­нить его он успел только в 1805 г. Донесения его под­твердили прежние известия о небрежном препрово­ждении поселенцев. Поселенцы терпели недостаток в продовольствии; кроме того, они были чрезвычай­но перемешаны; препровождали их частью воинские команды, частью сами обыватели; с беременными женщинами, с больными поступали чрезвычайно не­брежно; их тащили с партиями; больные преждевре­менно умирали; женщины рожали на телегах; всякие изнурения были чрезмерны; беспорядок был так ве­лик, что потерялся счет и в людях, и в деньгах; мно­гие из отставных солдат, особенно находившихся в Тобольской губернии, были посланы против жела­ния. По личному осмотру Лаба на пути оказалось 412 человек вовсе негодных для поселения - или по старости, или по болезням... назначенные за Байкалом для поселения были рас­сеяны на пространстве более 4000 верст...» (В.И. Вагин. Исторические сведения о деятельности графа Сперан­ского в Сибири. Т. 1, с. 222-223). Переселения тем не менее продолжались и в 1806 году. 23 июня было издано новое положение о переселении в Сибирь. В Иркутской губернии переселенцев опять-таки велено селить за Байкалом.

Таким образом, государство решало проблему освоения своих окраинных территорий.

 Итак, Байкал и прибайкальские земли со временем становились объектом, привлекательным для освоения. Прибайкалье славилось своими легендами и преданиями, богатой и героической историей. Здесь формировалась свое­образная культура хозяйствования, ко­торая вобрала в себя многое из практического опыта различных народов, живших здесь из­древле и обретших вторую родину. Мир Байкала был разнообразен и по большей части понятен. Он фор­мировал не только культуру, но и особый тип взаи­моотношений — тип, построенный на героике бай­кальских стихий, сложной адаптации к суровым кли­матическим условиям и, конечно, близости уникаль­ного природного объекта. Судя по тому, сколько свя­щенных мест было на Байкале, сколько чудесных ис­торий, связанных с ним, бытовало среди сибиряков, сколько песен и стихов было посвящено ему, - прибайкальцы прекрасно осознавали если не уникаль­ность, то масштаб этого природного объекта, его свя­щенность, а значит, избранность. В знаменитой пес­не о «Байкале», авторство которой принадлежит по­эту Давыдову, так и говорится: «Славное море, свя­щенный Байкал»... А пелось широко, размашисто, с верой в силу, красоту и мощь Байкала.

Назад в раздел






СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake