Eng | Рус | Буряад
 На главную 
 Новости 
 Районы Бурятии 
 О проекте 

Главная / Каталог книг / Электронная библиотека / Рыбные ресурсы и рыбное хозяйство

Разделы сайта

Запомнить меня на этом компьютере
  Забыли свой пароль?
  Регистрация

Погода

 

Законодательство


КонсультантПлюс

Гарант

Кодекс

Российская газета: Документы



Не менее полезные ссылки 


НОЦ Байкал

Галазий Г. Байкал в вопросах и ответах

Природа Байкала

Природа России: национальный портал

Министерство природных ресурсов РФ


Рейтинг@Mail.ru

  

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Рыбные ресурсы и их использование

Рыбные ресурсы и их использование  // Проблемы Байкала / Отв. ред. Г.И. Галазий, К.К. Вотинцев. – Новосибирск, 1978. – С. 229-239. – Тр. / АН СССР. Сиб. отд-ние, Т.16 (36).

 

Из 52 видов рыб, обитающих в Байкале, к числу промысло­вых относятся лишь 17. Это омуль, сиг, хариус, ленок, тай­мень, осетр, налим, окунь, щука, плотва, елец, язь, карась, жел­токрылый бычок и акклиматизировавшиеся в Байкале амурский сазан, амурский сом и лещ. В общем объеме промысла роль тех или иных рыб весьма неравноценна.

До середины прошлого века Байкал был известен как очень богатое рыбное озеро. Ловились здесь такие ценные породы рыб, как осетр, хариус, таймень. Однако на протяжении всего периода существования байкальского рыбного промысла основу уловов составлял омуль.

Первые данные об уловах омуля (в северной части озера) относятся к 30-м гг. XIX в. По их свидетельству, в среднем по Байкалу вылавливалось 87–100 тыс. ц омуля. Но уже в 50-х гг. того же века они снизились до 18,2 тыс. ц. В отчете натурали­ста Г. Радде о путешествии вокруг Байкала в 1855 г. указыва­ется на заметную убыль рыбы, подрыв воспроизводства и опас­ность полного уничтожения омуля. К. Риттер в книге «Земле­ведение Азии», изданной в 1879 г., вновь упоминает о чрезвы­чайном изобилии рыб в Байкале и многочисленности омуля. С 1882 г. к 1907 г. уловы омуля «как общие, так и на одно орудие лова, снижались» и в 1900–1907 гг. составляли 10– 25 тыс. ц.

На этом уровне вылов был до конца 30-х гг. текущего сто­летия. С 1933 г. произошло небольшое, а с 1936 г. резкое уве­личение уловов, которые в 1937–1942 гг. достигали 60– 90 тыс. ц. С середины 40-х гг. добыча омуля вновь стала сни­жаться и особенно резко – в 60-х гг.: в 1966–1968 гг. вылавли­валось лишь 18–10 тыс. ц.

С 1969 г. на лов омуля введен запрет.

Второе место в байкальском рыбном промысле занимает со-ровая группа рыб (плотва, окунь, щука, елец, язь и карась). С 1940 по 1969 г. в среднем ежегодно добывали около 28 тыс. ц этих рыб. Максимальный улов достигал 48,5 тыс. ц (1942 г.), ми­нимальный–16 тыс. ц (1960 г.). Из общего улова соровых рыб в среднем, по многолетним данным, на долю плотвы и ельца (учитываемых вместе под названием «сорога») приходи­лось 69%, окуня – 23, щуки – 5, карася и язя – 3%.

В 30–50-е гг. промышленный вылов байкальского хариуса составлял около 1–1,5 тыс. ц. Любительский превышал эту ве­личину в 2 раза. В 60-е гг. заготовка снизилась (около 630 ц в год за 1966–1969 гг.). Сейчас численность как будто бы уве­личивается, хотя продолжает оставаться на общем понижен" ном   уровне.

Хариус – один из видов промысловых рыб, требующий серь­езного внимания не только с точки зрения промышленно-хозяй­ственного использования, но и как объект любительского и спортивного рыболовства. Последнее очень важно в связи с ор­ганизацией на Байкале все большего числа курортно-туристических баз, санаториев и зон отдыха. Самые существенные ме­роприятия по увеличению запасов – это организация искусст­венного разведения и, особенно, повсеместная охрана в пе­риод нерестового хода и нереста.

Сиг байкальский – ценнейший вид. Однако в связи с его сравнительной малочисленностью специального промысла си­гов не существует. Среднегодовые учитываемые уловы за 20 лет (1938–1960 гг.) составили 773 ц при колебаниях от 233 до 1894 ц  (Скрябин,  1969).

Резкое сокращение численности сига потребовало запрета промысла сначала на его нерестилищах, а затем (в 1969 г.) и в местах нагула. Общий вылов его, включая браконьерский, и весьма большой (обычно неучитываемый) прилов в омулевые орудия лова, достигал в 40–50-х гг. 4–5 тыс, ц. В настоящее время, несмотря на все запреты, он, вероятно, близок к 1– 2 тыс. ц. По сравнению с началом 60-х гг. рост и плодовитость сигов в 70-е гг. снизились. Численность же популяций несколько увеличилась, хотя продолжает находиться   на  низком уровне.

Биология сига в целом хорошо изучена. Но такие важные вопросы, как размножение, места и условия инкубации икры, все еще остаются неисследованными.

Промысловое значение тайменя и ленка в связи с малочис­ленностью ничтожно. Оба вида нуждаются в тщательной охране.

Байкальский осетр в прежние времена был важным объек­том промысла. Во второй половине XIX в. максимальные уло­вы достигали 3 тыс. ц. Промысловые запасы осетра в 1943– 1944 гг. не превышали, по данным А. Г. Егорова (1958), 150– 200 ц при общей ихтиомассе в 1300–1500 ц. Последующие ог­раничения на вылов и 30-летний послевоенный запрет пока не дали ожидаемых результатов, хотя и отмечаются признаки вос­становления численности вида. Организация мероприятий по охране и восстановлению запасов осетра очень сложна.

Налим в общем вылове рыб Байкала составляет 0,5–4,3%. В период с 1938 по 1972 г. его заготавливалось в среднем око­ло 1 тыс. ц в год (колебания от 409 до 2178 ц). Значительная часть общего вылова (2 тыс. ц) приходится на долю неучиты­ваемого промысла местным населением   (Сорокин,    1972).  Общее стадо налима оценивается в 15 тыс. ц. Потенциальные воз­можности вылова – 4–5 тыс. ц (Сорокин, 1972).

К числу промысловых видов относится пелагический бычок-желтокрылка, добыча которого существовала в период с 1942 по 1967 г. В среднем вылавливалось около 8 тыс. ц в год, мак­симальный улов зарегистрирован в 1956 г.– 18,5 тыс. ц.

Бычок-желтокрылка – одно из замечательных явлений Бай­кала. Этот вид не только принадлежит к объектам промысла, но в значительной мере формирует кормовую базу практически всех ценных рыб озера (Талиев, 1955), будучи одним из свя­зующих звеньев в трофосистеме Байкала. Особенно остро «быч­ковый вопрос» встал в связи с падением навесок и численно­сти омуля – одного из главных потребителей бычка-желтокрыл­ки. В середине 60-х гг. численность бычка заметно сократилась, а с 1968 г. промысел его был прекращен. В настоящее время как будто бы намечается тенденция восстановления его чис­ленности.

Акклиматизанты (сазан, сом, лещ), в том числе и случай­ные (ряпушка и пелядь), пока не играют никакой роли в про­мысловых заготовках.

Итак, следуя официальной статистике, в среднем за год (в многолетнем аспекте) Байкал давал около 78 тыс. ц товар­ной рыбы, из которых на долю омуля приходилось 50–55%. Поскольку мы имеем дело с достаточно длинным рядом наблю­дений, охватывающим годы депрессий и подъема численности рыб, перепромысла и недопромысла и т. д., то можно полагать, что приведенные цифры хорошо отражают промысловую (точ­нее, промыслово-товарную) рыбопродуктивность Байкала. В пе­рерасчете на общую площадь озера они составляют около 2,5 кг/га, а в зоне шельфа (до глубин в 250 м) – 13 кг/га.

В действительности же, если принять во внимание все виды неучитываемого промысла, в среднем вылавливается около 130 тыс. ц рыбы (соответственно около 4 кг/га и 22 кг/га), из которых омуль занимает 56–57%. В отдельные (особо благо­приятные для роста и размножения рыб) годы общий (пол­ный)  вылов, по-видимому,   может   достигать   150–170  тыс. ц.

Вызывает большой интерес оценка хотя бы в первом при­ближении общей биомассы (ихтиомассы) и рыбопродуктивно­сти Байкала. Возможность такой оценки представи­лась в результате проведения специальных исследований по пе­лагическим и донным бычкам, голомянкам (Коряков, 1972, 1975; Стариков, 1972, 1975) и омулю (Смирнов, Шумилов, 1974; Смирнов, Смирнова-Залуми, 1975), выполненных под руковод­ством Б. К. Москаленко.

Хорошо известно, что чем меньше объем и глубина водоемов и чем большую площадь они занимают, тем (при прочих рав­ных условиях) рыбопродуктивность и вылов рыб обычно выше. Например, для Каспия отношение площади к объему равно 5, для Байкала – 1,35, т. е. в 3,7 раза меньше. Почти на такую же величину оказывается меньше и среднемноголетний вылов в Байкале на единицу площади.

Но если учесть, что промысловыми рыбами осваивается преимущественно прибрежная зона озера, ограниченная изо­батой в 250–300 м, то по общему выходу полезной продукции (20–22 кг/га) с этой площади Байкал не уступает многим озерам и морям.

Следствием глубоководности является строгий термический режим его открытых участков и слабое соответствие комплекса абиотических и биотических условий толщ вод потребностям промысловых рыб. Несмотря на существование вертикальных суточных миграций зоопланктона (эпишуры, макрогектопуса и т. д.) и скопления его в темное время суток в верхних слоях воды, плотные кормовые концентрации наблюдаются лишь в узкие периоды года и далеко не по всей акватории озера (Афанасьева, 1975). Симптоматично, что даже пелагический стайный желтокрылый бычок (способный, в сравнении с ому­лем,  утилизировать  более  разреженный  планктон)   обычно  не встречается    вдали    от    берегов,    над    большими    глубинами.

Не случаен и тот факт, что байкальская ихтиофауна лишена типичных планктонофагов-фильтраторов. Все пелагические ры­бы Байкала приспособлены к периодической (в зависимости от сезона года) смене кормовых организмов, среди них нет расти­тельноядных рыб, большинству их в значительной мере присущи хищничество и каннибализм.

Успех освоения бычковыми рыбами толщи вод Байкала был вызван существенными морфо-физиологическими адаптацион­ными перестройками. В этом особенно преуспевали голомянки, почти безраздельно господствующие более чем на 8/10 аквато­рии озера. Составляя основную массу рыбного населения Бай­кала, они рассеяны в толще вод и не образуют плотных концент­раций. Уже только это обстоятельство указывает, что, с одной стороны, вся толща вод Байкала биологически активна, а с дру­гой– на малые концентрации жизни в единице объема, кото­рые не могут быть освоены стайными   пелагическими   рыбами.

Действительно, исследования К. И. Мишарина (1958), Л. А. Гуровой и В. В. Смирнова (Гурова, Пастухов, 1974; Смирнов, Шумилов, 1974) позволяют сделать общий вывод. о неполном соответствии структуры кормовой базы Байкала пищевым потребностям омуля как вида. Сезонная динамика развития зоопланктона с максимумом в сентябре (Кожов, 1962) не всегда соответствует потребностям омуля, особенно сеголет­ков, годовиков, в рационе которых зоопланктон играет основную роль. В первую половину лета зоопланктон развит слабо. По­давлено развитие его и зимой. Недостаток кормов в прибреж­ной зоне, а также в пелагиали открытого Байкала в первой половине лета омуль компенсирует питанием в осенне-зимний период в придонных слоях прибрежно-склоновой зоны, однако в менее благоприятных температурных условиях, что замедляет процесс усвоения пищи, роста и удлиняет жизненный цикл.

В этой связи возникает проблема направленного формирова­ния кормовых ресурсов Байкала (Москаленко, 1973), в част­ности увеличения численности желтокрылого бычка как одного из главных компонентов питания взрослых омулей.

На стыке ареалов часть продукции голомянок также исполь­зуется омулем. Представляется важной задачей оценка потреб­ляемого омулем количества этих рыб. Дело в том, что значи­тельная часть продукции голомянок утилизируется нерпой. Если их роль в питании омуля окажется более существенной, чем она представляется в настоящее время (Потакуев, 1954; Гурова, Пастухов, 1974), то может возникнуть вопрос о сокра­щении численности этого животного. С другой стороны, не при­ходится забывать, что и сама нерпа – ценный объект зверо­бойного промысла, –  потребляя голомянок, «работает» на омуля, высвобождая значительную часть кормового зоопланктона. Одной из главных проблем современного рыбного хозяйства озера, бесспорно, является проблема сохранения, воспроизвод­ства и рационального использования байкальского омуля. На ней следует остановиться особо.

Как известно, в связи с низкими показателями вылова омуля в 1966–1968 гг. и резким сокращением численности производи­телей, входящих для нереста в реки, и в целях поддержания воспроизводства и увеличения запасов лов омуля с 1969 г. был запрещен.

Сопоставление многолетней статистики вылова омуля с из­менчивостью уровня озера позволило М. М. Кожову (1947) предположить о существовании прямой связи между колеба­ниями численности омуля и режимом водности в бассейне. Позднее была выявлена пятилетняя цикличность в урожайности поколений омуля, коррелирующая с уровнем нерестовых рек и величиной речного стока (Краснощеков, 1966). П. В. Тюрин (1969) считает, что в период с 1830 по 1968 гг. наблюдались «три периода высоких уловов» и «три периода депрессий». Согласно этому автору, пятилетняя цикличность представляет собой малые волны на фоне внутривековых колебаний числен­ности и уловов омуля.

Основу перспективных планов развития рыбного хозяйства на Байкале составляют мероприятия, направленные главным обра­зом на увеличение и стабилизацию воспроизводства омуля. Таким путем предполагается не только компенсировать про­мышленное изъятие и ослабить естественные колебания урожай­ности, но и повысить конкурентноспособность омуля по отноше­нию к бычковым и частиковым рыбам, т. е. добиться увеличения используемой человеком продукции. Наиболее важная роль в этом плане отводится искусственному разведению (Мишарин, 1949; Егоров, 1973). Предполагается, что продукция рыбовод­ных заводов со временем составит около половины вылова.

Проблема создания устойчивой базы развития рыбного хо­зяйства на Байкале, рассматриваемая с позиций регулирования потенциальных возможностей воспроизводства численности, требовала решения вопроса о кормовой базе как факторе, огра­ничивающем продукцию омуля, и возможном увеличении уло­вов за счет дополнительных мероприятий по воспроизводству. В связи с этим еще в 1942–1947 гг. М. М. Кожов ставил перед байкаловедами задачу детального и систематического изучения кормовой базы и условий нагула планктоноядных рыб Байкала – омуля и бычка-желтокрылки. Изучение горизонтального и вертикального распределения, сезонной динамики развития и межгодовых колебаний биомассы и продукции зоопланктона (Мазепова, 1963; Кожов, 1962; Афанасьева, 1975; и многие др.) позволило составить представление о достаточно высоком уров­не развития зоопланктона. Полученные результаты послужили обоснованием возможности достижения постоянно высоких уло­вов омуля в пределах 100–150 тыс. ц (Кожов, 1962; Кожов, Шнягина, 1969: Москаленко, 1969).

Однако уже в 50-х гг. К. И. Мишарин (1953) обратил вни­мание на снижение темпа роста размеров омуля в результате высокой его численности и пониженной обеспеченности корма­ми. Так возникли первые сомнения в справедливости выводов о постоянном наличии недоиспользуемого резерва кормовых ресурсов для омуля и других пелагических рыб Байкала.

Дальнейшие исследования в этом направлении (Мишарин, 1958, 1969; Краснощеков, 1968) подтвердили изменчивость биологических показателей, характеризующих состояние попу­ляций омуля, и свидетельствовали о непостоянстве среды его обитания. Появились также данные (Вилисова, Черепанов, 1965; Мазепова, Афанасьева, 1971; Афанасьева, 1975), в той или иной мере указывающие на напряженные взаимоотношения между планктоном и его потребителями.

Разработка вопросов повышения продукции омуля, опреде­ления возможностей величины его уловов требовали углубленных знаний экологии и биологии вида. Работы, проведенные в этом направлении, уже сейчас дали некоторые результаты. Оказалось, что популяции омуля, выделенные ранее по местам их размно­жения (Мухомедиаров, 1942; Мишарин, 1953), входят в состав различных биотопов. В соответствии с наибольшей продукцией эпипелагического комплекса в него входит популяция селенгинского омуля, размножающаяся в самом крупном притоке Бай­кала – р. Селенге. Северобайкальская и баргузинская популя­ции, имеющие меньшую площадь нерестилищ, в большей степе­ни связаны с прибрежным комплексом, а омули, размножаю­щиеся в малых притоках, нагуливаются в придонных слоях батипелагиали в пределах свала глубин 50–300 м (Смир­нов, 1969).

Результаты этих исследований позволяют подойти к про­блеме омуля с позиций популяционной экологии. Благодаря существованию нескольких популяций и высокой степени их адаптации к условиям определенных экологических ниш дости­гается максимальное использование омулем кормовых ресурсов Байкала. Но экологическая обособленность популяций и степень проявления их пищевой специализации в разные годы неоди­накова (Гурова, Пастухов, 1974; Смирнов, Шумилов, 1974). Большая морфологическая изменчивость особей, межгодовые различия в состоянии популяций,   в   их   миграциях   и   питании

свидетельствуют о непостоянстве концентраций (быть может, и продукции) кормовых организмов в пределах освоенных ому­лем биотопов (Смирнова-Залуми, Смирнов, 1973). Состояние популяций (рост, плодовитость, упитанность, темпы созревания и т. д.) улучшается в периоды, когда максимально проявляется пищевая специализация омуля и, наоборот, потребление одина­ковых с другими рыбами продуктов питания сопровождается снижением всех биологических показателей популяции. Все это указывает на значительную изменчивость комплекса организмов, связанных с продуцирующей зоной пелагиали.

В решении вопроса о формировании запасов продукции омуля пока нельзя отдать предпочтение какой-либо группе факторов. Это касается и факторов, определяющих воспроизводство вида, и тех из них, которые контролируют условия нагула омуля в Байкале. Лимитирующая их роль может быть переменна, а совпадение периодов, благоприятных как для нагула, так и для воспроизводства омуля, обеспечивает лишь периодическое процветание вида.

Наконец, следует остановиться на вопросе о состоянии омуля во время запрета промысла.

Надо сказать, что в предзапретные годы популяции имели резервы воспроизводства в виде молодых, сравнительно урожай­ных поколений рождения 1959–1964 гг. Сохранению их от вылова способствовало введение крупноячейных сетей. Пред­полагалось, что эти генерации позволят в короткий срок поднять уровень воспроизводства.

Действительно, запрет на лов омуля привел к резкому уве­личению численности производителей. К 1973 г. она увеличи­лась у северобайкальского омуля в 5 раз, у селенгинского и по­сольского– в 3 раза. Но в 1974 г. численность основных нере­стовых стад по сравнению с 1973 г. сократилась. Вызвано это было малой урожайностью поколений предзапретного периода, следующих за урожайными генерациями 1959–-1964 гг. В то же время многочисленные нерестовые стада 1970–1973 гг. (т. е. уже в период запрета) дали новые урожайные поколения. Оба этих обстоятельства привели к резкому омоложению попу­ляций. Например, у селенгинского омуля генерации 1970 и 1973 гг. составили в 1974 г. около половины числа особей, нагуливавшихся в районе Селенгинского мелководья.

С другой стороны, в период запрета (1969–1974 гг.) пре­обладали сравнительно холодные годы, отличавшиеся поздним и относительно слабым прогревом вод Байкала. Сократились сроки нагула в верхних горизонтах, снизилась доля потребляе­мого планктона и молоди пелагических бычков, но одновремен­но увеличилась значимость макрогектопуса и донных гаммарид. Отмечена общая для всех популяций тенденция к снижению весового роста, упитанности и плодовитости. Вместе со сниже­нием скорости весового роста омуля замедлилось и его половое созревание. Эти изменения биологических показателей могут характеризовать период запрета как неблагоприятный для омуля. Рост уровня воспроизводства популяций при усилении лимитирующего влияния на них со стороны биогидроценоза, элементом которого они являются, свидетельствует о приспосо­бительной реакции вида, направленной на повышение его кон­курентной способности за счет высокой численности.

Следовательно, запрет промысла омуля привел к быстрому увеличению объема воспроизводства популяции и появлению многочисленных генераций 1969–1973 гг. Вместе с тем ухудше­ние условий нагула в последние годы, связанное, по-видимому, с неблагоприятным гидрометеорологическим режимом в бас­сейне Байкала, а также изменение структуры популяции в сто­рону ее относительного омоложения, препятствовали росту биомассы и продукции омуля в соответствии с его численностью. По предварительной оценке, общая ихтиомасса омуля в эти годы (1969–1973 гг.). составляла в среднем около 18 тыс. т, т. е. 60% от среднемноголетней (см. табл.). Отсюда могут быть сделаны некоторые выводы практического характера. Поскольку общая ихтиомасса омуля за годы запрета не достигла средне-многолетних значений, официальный вылов в ближайшие годы вряд ли может превышать 10–16 тыс. ц в год. Он должен быть ограничен преимущественно рыбоводными целями, а также для обеспечения хорошо поставленной научно-промысловой развед­ки, призванной  корректировать ежегодные  нормы добычи.

В связи с начавшимся интенсивным промышленным освоени­ем всех основных районов размножения омуля наиболее важная роль отводится его искусственному разведению. Необходимо форсировать строительство рыбоводных заводов для основных популяций омуля – селенгинской, северобайкальской, баргузин-ской. Строительство не должно подменяться попытками увели­чения мощности существующих заводов, воспроизводящих по­сольского и чивыркуйского омуля.

В то же время искусственное возобновление биологических ресурсов вида, как компенсация их интенсивного использования, не может быть единственной мерой сохранения и увеличения полезной для человека продукции.

В соответствии с колебаниями уровня воспроизводства и про­дуктивности популяций омуля и изменчивостью экосистемы во­доема под влиянием климатических и антропогенных факторов недопустимо установление каких-либо жестких лимитов вылова на большой период времени. Рациональное ведение промысла требует корректировки объемов вылова в соответствии с состоя­нием популяций омуля и прогнозом динамики их численности, биомассы и продукции.

Регулирование промысла необходимо осуществлять лими­тированием интенсивности лова. Другими словами, цифры ли­мита должны быть заложены в сроки, районы и орудия лова.

Когда речь идет о хозяйственном использовании промысло­вых объектов Байкала, и в первую очередь омуля, не следует забывать, что любая естественная экосистема «работает» прежде всего на «себя», а не на человека. Если в развитых отраслях сельского хозяйства человек направляет для собственного ис­пользования подавляющую часть конечной продукции, то в во­доемах продукция распределяется среди множества потребите­лей. Только при переходе на управление процессами, определя­ющими рыбопродуктивность водоемов, доля, получаемая чело­веком, значительно увеличится.

Одновременно необходимо нарастающими год от года тем­пами ставить и решать проблему интенсивных форм рыбного хозяйства. Уже сейчас можно полагать, что вылов за счет естественных кормовых ресурсов Байкала не может быть посто­янно высоким. Стабилизировать выход товарной продукции мож­но только за счет дополнительных мер – рыбоводства, в част­ности использования части личинок с рыбоводных заводов для товарного выращивания омуля и других ценных пород рыб в озерах.

К числу важных проблем следует отнести проблему рацио­нальной организации промысла и режима рыболовства. Это очень серьезная, давно назревшая, но практически до сих пор слабо решаемая проблема. Например, применительно к омулю предлагается передислокация промысла из озера в нерестовые реки с использованием икры выловленных производителей в ры­боводных целях.

Однако, наряду с положительными моментами такой органи­зации (снижение себестоимости продукции, более точный учет числа производителей и т. д.), промысел в реках имеет свои отрицательные стороны, в том числе, как показывают расчеты, приводит к «недобору» части полезной продукции. Полностью отказаться от добычи нагульного омуля вряд ли возможно и по­тому, что промысел других рыб производится в озере, а в этом случае неизбежен прилов омуля, подчас в большом количестве.

Вопрос о режиме рыболовства вообще (и, в частности, о том, в каком соотношении должен быть представлен «речной» и «озерный» промысел омуля) требует специального серьезного рассмотрения с учетом не только ряда социально-экономиче­ских, но и биологических предпосылок. Он требует согласования с общими планами рационального (в том числе рекреационного) использования природных ресурсов Байкала. Нельзя, по-види­мому, сбрасывать со счетов и резко возросшее любительское и спортивное рыболовство. Здесь также очень важно оценить (и притом на ближнюю и отдаленную перспективу) соотношение между промышленным и спортивно-любительским выловом. Уже можно предвидеть, что с превращением Байкала в зону туризма и отдыха объем любительского рыболовства будет все больше и больше возрастать.

Проблема охраны, воспроизводства и рационального исполь­зования рыбных ресурсов Байкала – это, прежде всего, и про­блема чистой воды самого озера и впадающих в него наиболее крупных нерестовых рек – Селенги, Баргузина, Верх. Ангары, Кичеры, Турки и т. д. Вряд ли следует подчеркивать, что без чистой воды не может быть ни естественного, ни искусственного воспроизводства рыбы. Проблема охраны и рационального ис­пользования рыбных ресурсов не может быть решена, как иног­да кажется, только силами рыбохозяйственных и соответствую­щих научных организаций. Эта проблема неизбежно выливает­ся в еще более сложную (многофакторную) эколого-социальную проблему рационального природопользования.

Назад в раздел





СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Национальная библиотека Республики Бурятия

Научно-практический журнал Библиопанорама

Охрана озера Байкал 
Росгеолфонд. Сибирское отделение   
Туризм и отдых в Бурятии 
Официальный портал органов государственной власти Республики Бурятия 





Copyright 2006, Национальная библиотека Республики Бурятия
Информационный портал - Байкал-Lake